Сарит тоже, покопавшись в своем рюкзачке, вытащила смешную ручку, с какими ходят первоклашки, и розовый блокнотик, из которого вырвала два розовых листочка с цветочками. Записав на них свой телефон, она протянула листочки мне и Андрею.
Я не стал повторять этот ритуал – решил, что этого вполне достаточно для связи, и мы с Сарит спешно вышли.
***
Уже 10 минут простояли мы с Сарит на остановке, а автобуса все не было. Сарит молчала, я тоже не знал, о чем говорить. Втроем болтать было легко, а сейчас все слова вылетели у меня из головы.
– Ну что, мир? – сказала наконец Сарит, насмешливо улыбаясь. – Извини, я просто из себя выхожу, когда с фанатизмом сталкиваюсь. Меня, знаешь, однажды краской в Меа-Шеарим облили.
– А ты туда небось в майке пришла?
– Точно. В майке и джинсах. Торопилась, решила срезать.
– Нашла дорогу! Резала бы как-нибудь иначе… У нас там однажды израильский флажок с машины сорвали… Так что мне твои чувства очень понятны…
– Послушай, я хочу тебе рассказать, что-то… Ты уверен, что это был теракт?
– А что же еще?
– Да. Наезд был намеренный. Но слишком все-таки странно эта машина себя вела.
– А что странного?
– Как, ты ничего не заметил? – удивилась Сарит.
– Нет, а что?
– Ах, ну да. Ты же книгу читал. Так я расскажу тебе: эта машина сначала мимо нас проехала, рядом с нами притормозила, а потом развернулась метрах в трехстах и тогда уже разогналась в обратном направлении.
– Странно. А ты в полиции это рассказала?
– Конечно, рассказала.
– Не понятно. Если бы теракт планировали – наехали бы при первом проезде. Может быть, он кого-то вдруг разглядел и сбить пытался кого-то конкретно? Но кого? Зачем ему Андрей? – соображал я. – Может быть, он в кого-то другого метил? В тебя мог?
– В меня?! – Сарит просто остолбенела от удивления, брови полезли вверх, глаза расширились до размеров спелой сливы, ее, кажется, задело подобное предположение, и слегка обиженным тоном она ответила, – скорее уж в тебя!..
– Хорошо, вопрос снимается. Остается араб. Араба нельзя исключить. Это могло быть сведением счетов. Что ты думаешь?
– Насколько я понимаю, отношения обычно выясняют в тихой подворотне, а не на открытом шоссе.
– Ты права. Надо разобраться, как так получилось, что машина сбила именно Андрея?
– Да никто в него специально не целил! Просто араб успел назад отскочить, а Андрей зазевался. Ну а мы с тобой вообще у самого бортика стояли… Террорист этот наверняка боялся туда врезаться…
– Вдруг Андрей что-нибудь объяснить сможет? Давай вернемся в больницу!
– Сейчас там суматоха с этой выпиской… Лучше завтра к нему домой зайдем.
– Но у меня занятия в йешиве. Учимся с шести утра до часу ночи… Дни трепета, к тому же, начались…
– Дни трепета, как раз, самое подходящее время проведать больного…
Заметив мои колебания, она сердито добавила:
– Ну еще бы, это так страшно важно – целыми днями молиться и учиться. Особенно учиться тому, как хорошо помогать людям, навещать больных и делать добрые дела. Ну давай, учись, учись. И молись, молись.
Я рассмеялся.
– Ну хорошо, уговорила. Сходим завтра к Андрею. Когда у тебя школа кончается?
– Завтра? Вообще-то в два, но я могу и раньше.
– Можешь и раньше, значит? Ах да, я и забыл: учиться – это ведь не так важно, как «добрые дела делать».
– Ты быстро схватываешь, – улыбнулась Сарит.
***
Фридманы, Зеэв и Марина, жили очень удобно, в центре Иерусалима, недалеко от рынка Махане-Йегуда. Когда мы вошли, хозяев еще не было. Андрей нам очень обрадовался и сразу провел нас в гостиную, в которой многое узнавалось из советских времен – похоже, Фридманам удалось перевезти из Союза многие памятные вещи – даже картину с невразумительным зимним пейзажем я узнал – такая же висела у моих соседей в Москве. Мы расположились в гостиной и сразу приступили к делу:
– Давай, говори! – подбодрил я Сарит.
И девушка снова рассказала историю о том, как машина, которая, казалось, ехала мимо, вдруг затормозила, потом отъехала, разогналась и сбила Андрея.
Андрею история показалось невероятной.
– Что ж ты сразу мне и Ури этого не сказала?
– Тебя не хотела беспокоить, ты едва живой был, а с Ури мы вообще сперва на разных языках разговаривали, – пожала она плечами. – Полицию-то я сразу поставила в известность.
– Как же ты это в таких подробностях разглядела?
– Вы же меня на амбразуру бросили, а сами книжки читали и сны смотрели – за дорогой я одна и наблюдала. И еще тот араб…
Сам Андрей прокомментировать ничего не мог – он почти ничего не видел, а если что и видел – то не помнил. Собственной версии событий у него не было. Но предположение, что пытались сбить именно его, Андрей отверг категорически.
– Я здесь никого, кроме вас, не знаю. Кто бы мог на меня покушаться? Может, все-таки в кого-то из вас целились?
– Эта версия вчера тщательно разрабатывалась, но была отвергнута.
– Если честно, меня гораздо больше, чем это запутанное дело, волнует мой перелом. Из-за него я не смогу путешествовать минимум месяц. А мне совершенно необходимо в одно место попасть!
– Снова на «гору Искушения»?
– Ну да. Я же говорил тебе, там есть нечто очень важное для меня…
