— Потому что Эндрю Тернер знал, что кто-то может явиться по его душу. Он был первой жертвой, кого конкретно предупредили, и все же Серебряный Язык добрался и до него. Поставьте себя на его место в прошлую ночь. Он знает, что должен быть настороже. Запирается и ложится спать, перед тем как отправиться в Биллингсгейт. Звенит дверной звонок. Лабецкий сказал, что бедняга висел на кресте примерно с полуночи — час не слишком поздний, но и не ранний, особенно для муниципальных домов. Там люди рано ложатся, потому что им чуть свет на работу. Он начинает нервничать, приоткрывает дверь, оставляя ее на цепочке, и, к своему успокоению, видит полисмена. «Прошу прощения за беспокойство, сэр, просто хочу убедиться, что с вами все в порядке. Можно я зайду и проверю, все ли надежно?» Эндрю расслабляется и впускает полисмена. Это последний человек, которого он видит в своей жизни.
Ред проводит рукой по лицу, ущипнув переносицу пальцами. Убийца внутри системы. Только этого им и не хватало.
— По-моему, все логично, — говорит он. — Я это покупаю. А ты, Джез?
— Да, определенно. По мне, так это лучшая идея, родившаяся у нас за сто лет.
— Спасибо, — говорит Кейт, и говорит искренне.
— И тут мы сталкиваемся со скучнейшей работой, — заявляет Ред. — Нам предстоит прочесать личные дела всех полисменов, служащих в Лондоне. Начнем с центра и будем распространяться к окраинам, пока что-нибудь не нароем. Первым делом — рабочие графики. Мне нужны данные со всех участков о тех, кто находился на вечерних или ночных дежурствах, когда происходили эти убийства… То есть с тридцатого апреля на первое мая, с двадцать восьмого на двадцать девятое июня, с двадцать четвертого на двадцать пятое июля, с двадцать третьего на двадцать четвертое августа, с двадцатого на двадцать первое сентября, с двадцать седьмого на двадцать восьмое октября и в прошлую ночь. Всех, кто дежурил в эти ночи, или даже хотя бы в одну ночь из этих семи, можно отмести смело. Когда сделаете это, исключите тех, кто женат.
— Почему? — спрашивает Джез.
— Потому что этот тип вырезает языки и хранит их. Он приходит домой, покрытый кровью. Маловероятно, чтобы кто-то жил с ним и не замечал того, что происходит. И имейте в виду, что он считает себя Мессией и относится к этому буквально. Иисус Христос тоже не был женат. Возможно, он полагает, что земная женщина просто не может быть достойна его.
— Это утверждение не вполне бесспорно, — замечает Джез. — Питер Сатклифф был женат.
— Да, и к тому же он был водителем-дальнобойщиком. Колесил невесть где, убивал вдалеке от дома и не хранил сувениров. Я допускаю, что мое предположение не является стопроцентно верным. Но в нашем распоряжении лишь ограниченный отрезок времени, и я не хочу привлекать к этому делу дополнительных людей. Мы распределим всю работу между нами тремя. Не получится — тогда проверим и женатых. Но сейчас для нас главное — максимальным образом расширить зону поиска.
— Согласен, — говорит Джез. — Это логично.
— Теми, кто проскочит сквозь оба сита — и насчет дежурств, и насчет семейного положения, — надо будет заняться вплотную. Прежде всего опросить насчет алиби. Уверен, у большинства хоть какое-нибудь да найдется. Ну а уж тех, у кого не найдется, потянем сюда для дальнейшего разбирательства. Ясно?
Джез и Кейт кивают.
— А пока посмотрим, не повезет ли нам с архитекторами по имени Томас, он же Фома, больше, чем с рыбаками по имени Эндрю. Я лично просмотрю «Желтые страницы», выявлю архитектурные фирмы и сам же туда наведаюсь. Процедура в принципе та же, что и с рыбаками, только людей, которых необходимо оповестить, будет гораздо меньше. Я не могу себе представить, чтобы в Лондоне было столько же архитекторов, сколько и рыбаков.
— Ты удивишься, — говорит Кейт, — но за мной как-то ухаживал архитектор.
— Если получится, всех архитекторов я проработаю лично, — заявляет Ред. — Я займусь зодчими, а вы двое прикиньтесь сотрудниками Министерства внутренних дел.
— Ты скажешь архитекторам, чтобы они остерегались полисменов? — спрашивает Кейт.
Ред колеблется.
— Нет… пожалуй что нет.
— Почему? — не понимает она.
— Потому что я не могу переступить через это. Взять и сказать обычным гражданам, чтобы они не повиновались закону.
— Тебе и не надо этого делать. Просто предупреди этих архитекторов, что в одну конкретную ночь они не должны открывать дверь никому.
— Но мне пришлось бы уточнять, что сюда включены и полицейские.
— Вовсе не обязательно. Просто подчеркни слово «никому».
— Кейт, любой человек в здравом уме откроет дверь полицейскому, который пришел проверить, все ли в порядке. Он не подумает, что понятие «никому» включает полицейских. Ради Бога, возьми ты в толк, что мы ведем речь об архитекторах, а не о торговцах наркотиками. Надо думать, большинству из них не доводилось даже превысить скорость.
— Ред, ты сам себе противоречишь. Если эти люди столь законопослушны, ты должен защищать их, исходя именно из этого. Должен сказать им — хотя бы намекнуть, — что главным подозреваемым является неизвестный полицейский.
— Нет.
— Ну почему нет?
