Он побрёл в обход церкви, завершая ритуал осмотра дверей, радуясь, что у него есть занятие. Потребовалось много времени, чтобы обойти все двери. Ещё больше времени надо, чтобы дождаться следующей Пасхи.
Он остановился у купели и поглядел в чистую воду, в которой не было даже слабой примеси красного. Он опустил в воду пальцы и смочил лоб, щёки, веки.
Затем медленно побрёл по проходу, подошёл к алтарю, упал перед ним ниц и разразился потоком слёз. Звуки его горестных рыданий возносились вверх и возвращались, отражённые от потолка башни, где в звоннице висел молчащий колокол.
Он оплакивал многие вещи.
Себя.
Человека, который был здесь за секунду до этого.
Тот долгий период времени, который должен пройти, пока не разверзнутся скалы и гробница снова не опустеет.
Пока Симон, называемый Петром, снова не увидит на марсианском берегу Призрака и не почувствует себя Симоном-Петром.
Но больше всего он плакал оттого, что… никогда в своей жизни никому не сможет рассказать об этой ночи…
