— Я вовсе не радуюсь. Просто мне представился император Гитлер с подобными словами на устах. Конечно же, и ему они приходили в голову.
— Но ни у одного правителя еще не было такой мощи, — принялся возражать Корба. — Кто осмелится противостоять вам? Ваши легионы уже контролируют известную Вселенную и все…
— Легионы контролируют? — спросил Пауль. — Интересно, сами они знают об этом?
— А вы, сир, повелеваете своими легионами, — перебил Стилгар Императора. По тону его чувствовалось, что он внезапно осознал собственное место в длинной цепи наделенных властью, ведь вся эта мощь подчинялась его руке.
Направив таким образом мысли Стилгара в желательном направлении, Пауль обратил все свое внимание к Корбе.
— Положи записи сюда, на диван.
Когда Корба повиновался, Пауль произнес:
— Как проходит прием, Корба? Моя сестра полностью контролирует ситуацию?
— Да, милорд, — осторожным тоном отвечал Корба. — Чани следит за всем через потайное окошко. Она опасается, что среди гильдийцев могут затесаться сардаукары.
— Не сомневаюсь в ее правоте, — проговорил Пауль. — Шакалы сбиваются в стаю.
— Баннерджи, — Стилгар назвал имя шефа безопасности Императора, — уже выражал опасения, что они могут попытаться проникнуть в запретные апартаменты Цитадели.
— Они уже рискнули?
— Нет еще.
— Однако в парке имела место некоторая сумятица, — проговорил Корба.
— Какого рода? — требовательным тоном бросил Стилгар. Пауль кивнул.
— Незнакомцы, — произнес Корба, — они входили и выходили, мяли растения, шептались… мне доносили о кое-каких возмутительных высказываниях.
— Например? — спросил Пауль.
— Ну, скажем, «так вот как расходуются наши налоги?» Мне сказали, что эту фразу произнес сам посол.
— Это неудивительно, — проговорил Пауль. — В садах было много чужаков?
— Несколько дюжин, милорд.
— Баннерджи расставил около дверей отборную стражу, милорд, — заговорил Стилгар. С этими словами он повернулся. Единственный оставшийся светильник осветил половину его лица. В скудном свете черты друга сразу напомнили Паулю что-то из их Пустынных времен. Он не стал припоминать обстоятельства — все внимание его было обращено на лицо Стилгара. На туго обтянутом кожей лице фримена отражались едва ли не все мысли, проскальзывающие в уме. Ныне он сомневался… его беспокоило необъяснимое поведение Императора.
— Мне не нравится вторжение в сады, — проговорил Пауль. — Одно дело вежливо встретить гостей… посольство все-таки, но это…
— Я распоряжусь, чтобы всех их выдворили, — вызвался Корба. — Немедленно!
— Подожди! — приказал ему Пауль, едва Корба стал поворачиваться к выходу.
Во внезапно наступившей тишине Стилгар переступил, так, чтобы видеть лицо Пауля. Сделано было великолепно. Пауль просто восторгался тем, как это делают фримены. Никакой прямолинейности, гибкость, хитрость и ловкость, к которым примешивается уважение к личности, порожденное необходимостью.
— Сколько сейчас времени? — спросил Пауль.
— Почти полночь, сир, — отвечал Корба.
— Иногда я думаю, Корба, что я и есть самое совершенное из моих творений, — сказал Пауль.
— Сир! — в голосе Корбы слышалась боль.
— А ты чувствуешь трепет передо мной? — спросил Пауль.
— Пауль Муад'Диб, звавшийся Усулом в нашем сиетче, — начал Корба, — тебе известна моя преданность…
— А ты не ощущаешь себя апостолом? — продолжал Пауль.
Корба не понял его, но тон истолковал правильно.
— Мой Император знает, что совесть моя чиста.
— Шаи-Хулуд, спаси нас! — пробормотал Пауль. Невысказанные вопросы развеял свист, раздавшийся вдруг за дверью в зале. Свист умолк после резкой команды.
— Корба, мне кажется, ты переживешь все это, — проговорил Пауль и увидел огонек понимания в глазах Стилгара.
— Но в садах чужаки, сир, — напомнил ему Стилгар.
— Ах да, — усмехнулся Пауль. — Пусть Баннерджи выставит всех, Стил. Корба поможет.
— Я, сир? — лицо Корбы выражало глубокое беспокойство.
— Кое-кто из моих друзей уже позабыл, что раньше они назывались Вольным Народом, — обратился Пауль к Корбе, слова свои предназначая Стилгару. — Запомни тех, кого Чани назовет сардаукарами, и прикажи убить всех. Сделай это. Пусть все будет сделано тихо, без ненужного шума. Не следует забывать, что законы веры и власти не сводятся к простому выполнению договоров и обрядов.
— Повинуюсь воле Муад'Диба, — прошептал Корба.
— А расчеты для Забулона? — спросил Стилгар.
— Завтра, — отвечал Пауль. — Когда в садах не останется чужаков, объяви, что прием закончен. Партия сыграна, Стил.
— Понимаю, милорд.
— Уверен в этом, — отвечал Пауль.
Вот бог поверженный лежит — он пал, и низко пал. Мы для того и строили повыше пьедестал.
Эпиграмма тлейлаксу
