А когда я пришёл в себя — я усиленно кланялся, держа в руках странного вида инструмент со многими струнами, и смотрел на кого-то снизу вверх, видя только четырёхугольную шляпу с широкими полями и презрительно сжатый рот, до которого не доставала тень от громоздкого головного убора.
Здесь это называлось Безумием Будды, но я ещё ничего не знал и решил, что это просто безумие.
Потому что мир был цветным и звонким.
В одном положении наносятся три удара, один удар вызывает три повреждения, изменения многочисленны и непредсказуемы.
— Итак, не соблаговолит ли прекрасная госпожа ответить на несколько вопросов ничтожного канцеляриста?
«Прекрасная госпожа» Сюань, не оборачиваясь, молча кивнула и тихонечко всхлипнула. Судья Бао оценил грациозность кивка и своевременность всхлипа отставной наложницы, после чего немного помолчал, собираясь с мыслями. С одной стороны, он втайне сочувствовал красавице Сюань, ещё несколько дней назад — всесильной фаворитке сиятельного Чжоу-вана, которую принц теперь отсылал с глаз долой в её родной уездный городишко. И вне всяких сомнений, там Сюаньнюй Беспорочную (при этом словосочетании судья не удержался от мимолётной улыбки, но тут же вновь стал серьёзным) вскорости выдадут замуж за какого-нибудь мелкого чиновника, и будет Дева Девяти небес прозябать в провинции до конца дней своих, нещадно пиля муженька и рассказывая всем встречным-поперечным о блистательной прошлой жизни, которая, увы…
Но, с другой стороны, это всё личные заботы госпожи Сюань. А ему, судье Бао, даже на руку, что недавняя фаворитка Чжоу-вана отныне впала в немилость — как же, дозволил бы принц допросить свою любимицу до того, как Восьмая Тётушка залила личико Сюаньнюй собственной кровью, вдобавок украсив наложницу собачьим трупом!
Так что судья внутренне встряхнулся, приводя мысли в порядок и отстраняясь от бренных чувств, туманящих холодное зеркало рассудка — а это он умел делать не хуже бритоголовых служителей Будды, если не лучше иных из премудрых хэшанов, — и участливым тоном задал первый вопрос:
— Как вы полагаете, госпожа Сюань, зачем покушавшейся злоумышленнице понадобилось убивать вашу собачку?
Вопрос звучал наивно, но задать его было необходимо.
Пауза.
Точно рассчитанная, не короткая и не длинная, как раз в меру.
— Не знаю! — Рыдающий вскрик, заламывание тонких рук и новая череда всхлипываний, похожая на небрежный перебор струн циня. — Эта ужасная женщина, эта бесовка, эта… убийца с не мытыми от рождения волосами — её подослали!
— Вы подозреваете, кто это мог сделать? — Выездной следователь слегка приподнял правую бровь.
Всякий, увидевший эту бровь, этот понимающе-ироничный излом, должен был мигом сообразить: сказанное до того — чушь, пустозвонство, и продолжать не стоит.
Но Сюаньнюй Беспорочная не интересовалась в данный момент чужими бровями и намёками.
— Да! Подозреваю! — Забывшись, она наконец повернулась к судье лицом, и Бао Драконова Печать увидел: красные, распухшие от слёз веки, грязные потёки туши на щеках, прорывшие бороздки в обильном слое белил, посиневшие, трясущиеся губы, запавшие в уголках глаз морщинки… Нет, ничуть не походила эта страдающая женщина на ту надменную утончённую красавицу Сюань, которую судье пару раз доводилось лицезреть в несколько иной обстановке. — Я не могу назвать вам имён, высокоуважаемый сянъигун, но это сделали враги сиятельного Чжоу-вана! Более того — это сделали враги Поднебесной!
«Так уж прямо и Поднебесной?» — еле удержался, чтоб не спросить, судья Бао.
Вместо этого он пододвинул бывшей красавице переносную жаровенку в виде растопырившей лапы черепахи, и Дева Девяти небес судорожно принялась отогревать над угольями зябнущие не по погоде руки.
— Тогда что мешало врагам государства приказать злоумышленнице убить самого принца? Она вполне могла бы это сделать, — резонно возразил судья. — И, полагаю, убийство кровнородственного вана на глазах у нингоусцев было бы гораздо большей потерей для Поднебесной, чем трагическая гибель вашей собачки — простите за откровенность.
Сейчас он мог позволить себе подобную откровенность — павшие фаворитки и чучела тигров не опасны.
— Не знаю, — пролепетала госпожа Сюань, скривившись подобно маленькой девочке. — Я…
Тут до неё, видимо, дошло, как она сейчас выглядит, и женщина поспешно отвернулась.
— Извините меня, господин Бао, я вернусь через минутку. — И она почти выбежала из комнаты.
Судья Бао не последовал за ней — сидел, оглядывал покои дома, подаренного фаворитке принцем Чжоу года два тому назад. Изысканный вкус хозяйки был виден во всём: шторы оттенка весенних цветов мэйхуа, на стенах пейзажи работы Ван Мэя, стоившие целое состояние, мебель инкрустирована перламутром, по углам — узкогорлые вазы с изображениями невинных отроков и небесных полководцев…
