Обмыл лицо и отправился в супер.
Из супера я вышел с изрядной добычей. Бутылка экстры «Финляндия», два литра, славно пахнущая буханка хлеба, два помидора и пастрама. Собственно, я не вполне просто так вышел, а скорее выбежал. Да что там выбежал! Вылетел! Охранник меня опознал и погнался за мной. Может, и догнал бы меня, настыра, в конце концов, да только его едва грузовик не задавил. А я радостно пошел себе домой. Шел довольно сильный дождь, и я промок. Настроение улучшилось.
Вхожу – а мне порыв ветра в лицо. Окно нараспашку. А за столом сидит человек в красном трико. Черная челка на лоб спускается. У меня от волнения аж продукты из рук вывалились. Счастье еще, что бутылка не разбилась. А он думает, что я его не узнаю́:
— Я, – говорит, – Юрий Гагарин.
Конечно, ты Юрий Гагарин, кто же еще! Герой моего детства.
— Юрий, – заявил я сразу. – Если ты пришел из–за Мессии, то знай, что я решил его вернуть. Это просто баловство. Что мне до него… вот, пожалуйста.
И направляюсь за пустой водочной бутылкой. Но он, однако, плечами пожал.
— Не знаю, о чем это ты.
— Ну и… – бормочу. – Ты вообще это как вошел?
— В окно, – улыбается. – А то как?
И объяснил:
— Я тут совсем по другому поводу. Ты припоминаешь ночь на пятое октября одна тысяча девятьсот девяносто третьего?
Я попытался вспомнить. Что там было. Наконец удалось.
— За день до приезда в Израиль?
— Именно, – говорит Юрий. – На Красной площади был?
— Да, ходил отметить поездочку.
— Выпивал?
— Вестимо, выпивал.
— На площади ссал?
— Вестимо, ссал.
— Дегенерат ты эдакий! А кто похоронен там на площади рядом с Лениным, а? Я.
— Да, знаю, – немедленно сознался я.
— И ты, небось, думаешь, что там сток нормальный? Нет, не нормальный. Все твои ссаки мне на голову вылились.
— Ой!
— Да, Миша. А кроме того, когда ты в последний раз ходил меня повидать?
— Когда мне было тринадцать лет, с папой, когда мы в Москву ездили.
— А что ж потом стряслось? Если уж приехал в Москву перед выездом, трудно зайти поздороваться?
— Да, – оправдываюсь, – это ведь ночью было, мавзолей–то закрывают, там часовые были, я не знал, хочешь забожусь…
Гагарин примолк. А я продолжал извиняться:
— Прости меня, Юрий, я обещаю исправиться, клянусь, а как исправлюсь – лечу в Москву, да что лечу, если надо вплавь доберусь, явлюсь и воздам тебе подобающие почести. Ведь в детстве я только о тебе и думал, у меня твой плакат был в комнате, я тоже хотел…
Гагарин прервал меня резким движением руки.
— Хватит плакаться, как баба. Твое извинение принято.
У меня камень с души свалился. Накрыл я стол.
— Выпьешь?
Ясно – выпьет. Русский или нет?
Пили мы «Финляндию» до потери духа. Я да Юрий. Где–то сильно за полночь он выкатился. У меня сил не было запереть. Улегся я на диван и сомкнул вежды. Пора покончить со всем этим цирком. Завтра возвращаю Мессию. Пусть идет к кому заблагорассудится.
Голова раскалывалась. В доме ни капли. Я валялся на диване в отчаянной попытке продержаться до исхода субботы. Когда дверь открылась, я с трудом поднял голову.
Тут уж представлений не требовалось. Как из фильма – черная хламида, капюшон на голове. В одной руке коса, в другой – шахматная доска. Только глаза зеленые чевой–то улыбаются.
— Ты… – шепчу. – Как послали–то тебя…
— Никто меня не посылал.
Помогает мне подняться и усаживает.
— Полная независимость.
Я головой к тому плечу склонился:
— Я уже Мессию отдаю тебе…
— Да, – говорит. – Ты ведь понимаешь, Миша, что мой приход означает.
Я кивнул. Достал Мессию–малютку из бутылки и положил в протянутую ко мне ладонь. Он отправился во внутренний карман хламиды.
Я спросил:
— Он и вправду угрожал твоему заработку?
Смеется:
— Мессия? До смерти мечтал.
— А теперь?
Раскрывает доску и расставляет фигуры.
— Сыгранем?
Я знаю, что игра долго не продлится. Посему позволь мне, дорогой читатель, проститься с тобой. Мой грустный рассказ завершается через несколько считанных строк. Если тебя когда–либо спросят обо мне, скажи, что я жил не даром. Это не по мне. Улыбаюсь, когда ситуация на доске делается уже безнадежной.
— Всё, – говорю.
— Всё, – отвечает.
— Смотри, Миша, – протягивает длинную руку к бутылке, из которой я извлек Мессию.
К моему изумлению, там было еще немного водки. Я взял бутылку и поднес ко рту. И только перед последним глотком помешкал слегка.
— За твое здоровье, – говорю.
Посмотрел в окно. Мне показалось, что редкие капли дождя стекают по стеклу. Это не такой ливень, как мне нравится. Но и это куда ни шло.
Перевод с иврита: Н. ЗИНГЕР
