Она повернулась лицом вниз и схватила простыню обеими руками, стягивая ее с матраца и собирая в складки. Потом села и отбросила простыню. Ей вдруг захотелось посмотреть на старые пятна на матраце. Вот оно. На своей стороне кровати она увидела красно-коричневое ржавое пятно. Оно появилось тогда, когда у нее случился выкидыш, Шейна была тогда совсем малюткой, не старше нескольких месяцев. Это пятно — все, что осталось от того, кто должен был стать братишкой или сестренкой Шейны. Если бы не выкидыш, она никогда бы не пошла на юридический факультет и Шейну никто бы не изнасиловал. Это было пятно смерти, всего-навсего маленькое пятнышко.
Лили сбросила простыню на пол и проспала всю ночь на голом матраце, уткнувшись лицом в пятно, оставив включенной лампу на ночном столике.
Она видела во сне, как бредет по темной воде, которая достает ей до колена, вода густа, и кажется, что она покрывает бездну. Лили шла, и летели на нее брызги воды, поднятые ее шагами, больше похожими на маршировку, чем на обычную походку. Она шла, а вода становилась все глубже и глубже, но Лили не могла повернуть назад — впереди была Шейна. Она звала, ее волосы развевались на ветру, а голос звучал нежнейшим сопрано.
Внезапно Лили открыла глаза. Она проснулась, буквально купаясь в холодном поту. Повернувшись, увидела, что в дверях стоит Шейна.
— Боже, что случилось? С тобой все в порядке?
— Я не могу спать, мамочка, я так боюсь. — Она говорила тихим, дрожащим голосом — это был голос маленького испуганного ребенка. — Он возвращается. Я знаю, что он вернется.
Лили похлопала по кровати рядом с собой, и Шейна подошла.
— Ложись со мной, солнышко.
Когда Шейна легла, Лили выключила лампу, и они продолжали разговаривать в темноте.
— Шейна, я хочу, чтобы ты меня выслушала и постаралась мне поверить. Я знаю, что это будет трудно, я знаю, что ты очень боишься, но он никогда не вернется. Ты слышишь меня? Я обещаю тебе, что он больше никогда не причинит тебе боль.
— Ты не можешь этого знать, а поэтому как ты можешь обещать?
Лили безнадежным взглядом смотрела в темноту. Ей нечего было больше сказать. Она лишила человека жизни, совершила самый тяжкий грех, но она ничего не могла сделать, чтобы облегчить боль собственной дочери.
Лили проснулась задолго до звонка будильника и с ужасом обнаружила, что Шейны рядом нет. Она бросилась в детскую, дверь была открыта, в комнате никого, правда, с кухни доносились какие-то звуки. Стоя посреди комнаты дочери, Лили подумала, что, видимо, Шейна встала несколько часов назад; в комнате царил безупречный порядок, нигде ни пятнышка, одежда аккуратно висела на плечиках. По спине Лили пробежал холодок; она чувствовала себя так, словно она на сцене и готовится к выступлению. Все вещи здесь принадлежали Шейне, но они не несли на себе отпечатка ее присутствия. Это не комната ее дочери, это холодное безликое совершенство и торжество порядка.
Она нашла Шейну одетой, сидящей за кухонным столом. Девочка делала уроки, на коленях у нее спал щенок. Лили подошла к ней, погладила по волосам, положила ей руки на плечи и заглянула в тетради на столе.
— Когда ты встала?
— Около четырех. Мне что-то не спалось.
— Ты уверена, что хочешь сегодня идти в школу?
— Я уверена, что не хочу оставаться здесь одна на целый день. Правда, мне не хочется оставлять Дай одну. — Она помолчала. — Да нет, я пойду в школу.
Позже, по дороге в школу, Лили сказала Шейне, что она поставит в ее спальне новую кровать, из дома, который она так несчастливо сняла. Кровать, на которой случилось изнасилование, Лили решила вывезти на свалку и сжечь.
Шейна посмотрела на мать нежными мечтательными глазами.
— Это было бы чудесно, мамочка. Та кровать мне и в самом деле очень понравилась.
В этот день Джон уехал раньше Лили, и ей пришлось взять «хонду». Подъезжая к комплексу административных зданий, она от волнения судорожно сжала пальцами руль. Кто знает, может быть, они уже ждут ее в кабинете с ордером на арест, сейчас ее закуют в наручники и проведут к выходу на глазах у сотрудников.
— Ну-ка, возьмите меня, — вызывающе пробормотала она, обращаясь к ветровому стеклу.
Если бы не Шейна, она, пожалуй, обрадовалась бы и такому исходу и была готова отвечать за свои действия. Ей не пришлось бы больше притворяться и вести себя так, словно ничего особенного не произошло, а на самом деле каждую минуту ожидать ареста, который сразу разрубил бы узел страха и вины, спутавших ее по рукам и ногам.
