И в осенний солнечный день в городе можно почувствовать себя Золушкой. Тщательно продумав план мести, можно отправиться на прогулку в парк с грозным шефом и не задохнуться от тягостного, невыносимого коллективного климата…
Ах, какая осень!
Синеглазая. Солнечная. Вос–хи–ти–тель–на–я!!!
Вчера было пасмурно, лил дождь.
Рваный ветер дул в подворотню, с ног сбивал, трепал зонтик. Налетев, со злостью швырял в лицо ледяные пригоршни.
Я промокла до нитки, перескакивая через лужи, в которых квасились, словно огурцы в бочке, ярко–желтые листья клёна. И настроение под стать — отвратительное.
И вчера наорал шеф. До сих пор в ушах противный голос фальцетом:
— Иванова! Где отчёт? Вы все время в курилке!
У шефа на меня нюх. Словно ищейка, он выходит на след, едва я переступаю порог отдела.
Все, довольно! Не могу! Увольняюсь.
С утра вынашиваю план мести: представляю, как, чеканя шаг, направлюсь в вестибюль по ковровой дорожке. Не спеша, но достойно войду в приёмную. Строгим видом смету с дороги сторожевого пса — секретаршу. Решительно проследую в глубь кабинета: голова — дерзко, плечики — вольно, шаг — от бедра.
Посмотрю на шефа, улыбаясь, с вызовом, рукой твёрдой протяну заявление — ах, какой упоительный миг!
Шеф сначала поморщится: «А, Иванова… Что там?», махнёт рукой — садись, мол. Нахмурится:
— Учли замечания? Справились?
Я стою перед ним неприступная, гордая. И в упор не вижу отвратительных глаз.
А он? С любопытством посмотрит, точно видит впервые. Прочитав письмо, вспыхнет от злости:
— Смотри–ка, вольная птица!
Постучит по столу нервной дробью, отшвырнёт листок прочь. А тот ввысь вспорхнёт смелой ласточкой.
Помолчит, подумает, разволнуется… Поправляя очки, вдруг посмотрит растерянно.
Я ликую, мне на все наплевать!
— Что за новость?! — в кресле откинется. Возмутится привычно и галстук расслабит. — Как вы можете? В такой ответственный момент!
Вчера, когда дождик шёл, от этого вопля я бы пила валерьянку. А сегодня…
Ах, синеглазая осень! Мне смешно!
Встанет порывисто, прищурится, замечется. Налетит, как коршун.
Покажу язык — мне весело! Мерзкий шеф! Отомщу за мучения!
— Что случи–и–илось? — протяну певуче и посмотрю удивлённо, точно дурочка. — Вы, наверное, шеф, решили, что я буду терпеть ваш тон… Я не собственность фирмы… Ошибаетесь, если считаете…
— Отправляйтесь в отдел! — рявкнет в ярости, взглядом придавит. Разорвёт в клочья лист, невесомые пёрышки грустно по полу рассыплются… — Вы забылись, Иванова… Я! Вы! Обязательства перед партнёрами!
— Я вам очень сочувствую, шеф, но меня это уже не трогает. — Так и скажу безразлично: «Не тро–га–ет».
Повернусь на шпильках, волосы вихрем взлетят, профланирую прочь с улыбкой демона. А глаза горят, на щеках — ямочки.
О! Моя месть страшна!
У входа вновь столкнусь с секретаршей бездушной. Посмотрю презренно, расстреляю взглядом.
— Служишь, кукла? — спрошу. — А я свободная!
Загляну к коллегам за ширмы–клетки. Посмотрю торжественно поверх спин согнувшихся. Пройду вольная, раскрепощённая не отчёт готовить. Курить — в курилку!
Вот, я думаю, все удивятся. От моей смелости со стульев попадают, под столы повалятся. Пролетит эхом весть:
— Слышали? Эта беленькая… Из юридического — уволилась…
— Да, представьте себе, просто так взяла, и заявление оставила…
— Какая смелая…
— И на шефа налетела, на место поставила…
— Эта та, неприметная, у окна, за ширмой?
— Да, тихоня, тощая…
— Отмстила… за всех.
— Бунт, революция…
Когда вечером брела по скверу мокрому, тоску ветер гнал, а в душе — симфония.
И у зеркала упражнялась долго, тщательно: безразличие в голосе, равнодушный вид, улыбка демона.
За окном завывало, ветер стонал и рвал сердце, а я упорно мудрила над экипировкой.
Надеть красную юбку и легкомысленный пиджачок на застёжке? Чулки в мелкую сетку? — Удар в десятку!
Подумав, решила, что вульгарно выгляжу. Пиджачок на застёжке — ничего, это можно, но красная юбка? Чулки в сетку? Посложнее бы, поэлегантней… Дресс–код — половина успеха.
С лицом осторожней — соблюсти чувство меры.
Румяна на щеки — это слишком: для барышень томных, для секретарш! Оставлю кожу живой, сверкающей. Война так война, зуб за зуб!
Глаза — оружие пролетариата — рукой твёрдой подведу неброско. Подчеркну желание, состояние, революционный запал!
Злобный вечер нёс предвкушение… мести.
«
По собственному желанию? Не согласна! Энергично замазала текст.
Все не то, не то, не то…
Напишу–ка, что шеф самодур и деспот, и в коллективе невыносимый бардак! А ещё потому, что
