Но чего он хочет от него? Накануне Чудов сообщил ему, что Николаев прислал еще одно довольно странное письмо, и они условились обсудить этот вопрос после партактива и пленума. Но его безумное лицо… И вдруг острый холодок пробежал по спине: он пришел, чтобы расправиться с ним. Эта мысль так ясно и жутко отпечаталась в сознании, что Киров невольно замедлил ход, боясь вспугнуть безумца и спровоцировать его на отчаянный выстрел. Он слышал крадущиеся шаги за спиной, чувствовал запах терпкого пота. Сергей Миронович уже подходил к дверям кабинета Чудова, в нескольких метрах была дверь, где он мог укрыться и вызвать охрану. Киров намеренно не стал оборачиваться, надеясь, что преследователь не станет наносить удар в спину, до двери осталось три метра, когда раздался резкий сухой щелчок, и пуля ударила Кирова в голову, он полетел вперед, свет на мгновение померк, наступила полная темнота, но еще через секунду впереди словно чиркнули спичкой, вспыхнул светлячок, начал медленно разгораться, а еще через мгновение яркий, ослепительный свет заполнил все пространство, и уже бывший секретарь ЦК перестал ощущать вес своего тела.
Из трех выстрелов Киров был убит самым первым. Пуля попала в затылок, и смерть наступила мгновенно.
Увидев, как Киров упал, Николаев дрожащей рукой поднес револьвер к виску, но электромонтер, случившийся рядом, в ярости запустил в убийцу отверткой. Она попала в лицо Николаеву, когда он готовился спустить курок. Выстрел прозвучал, пуля даже не оцарапала щеку. Николаев же, мысленно успев попрощаться с жизнью, без сознания рухнул на пол.
Сталин выковыривал из трубки густую черную смолу, похожую на застывшие капли налипшей крови, и раздумывал о том самом покушении 30 августа 1918 года на заводе Михельсона, о котором до сих пор ходило столько противоречивых слухов. Свердлов никогда не был при Ленине «серым болванчиком», каким казался Троцкому Киров при Сталине. Коба знал Якова Михайловича еще с Курейки. Они недели две прожили вместе, а потом разошлись, потому что Свердлов сразу же стал диктовать свои условия, не скрывая презрения к Кобе, простому боевику, который и в ссылке обязан заниматься тем же: ходить на охоту, бить птицу и варить обед нижегородскому мыслителю. Сталин предложил дежурить на кухне по очереди, но Свердлов отказался. «Не царское это дело!» — с иронией бросил он, дав понять, что даже в Грузии старшего брата почитают за хозяина. Коба чуть не пристрелил его из ружья. Но сдержал гнев и переехал жить в другое село. Троцкий как-то сказал Кобе в двадцать третьем, когда началась грызня из-за того, кто заменит Ленина: «Жаль, нет Якова Михайловича! Он бы показал Зиновьеву, кто в Кремле хозяин!» После переезда в Москву в марте восемнадцатого Свердлов и стал хозяином Кремля, подчинив себе все службы. К нему бегал Дзержинский, и только потом шел к Ильичу, докладывая то, что разрешил Яков Михайлович, ибо незачем по пустякам отвлекать Ленина, считал он.
Коба хорошо запомнил фразу Свердлова, брошенную при нем Бонч-Бруевичу, управлявшему хозяйством Кремля: «Ну что вы заладили: «Ильич, Ильич, что он скажет! Надо думать, что я скажу! А понадобится, мы и без Ильича управимся!» Наглый, резкий, самодовольный. И умный. Он все время был как бы в тени, но именно он решал все. Зайдет к Ильичу, они пошушукаются, выходит:
— Чего стоишь? Я тебе что сказал?
— Но Владимир Ильич…
— Иди и делай, что я тебе приказал! Все!
После тех выстрелов на заводе Михельсона все и перевернулось. Но какой талантливый был расчетец! Три выстрела, и вся власть перешла к нему, за пару месяцев он так закрутил гайки, что красная диктатура победила полностью. И бороться стало не с кем и бить некого. Среди своих, конечно. Тогда и принялись за чужих.
Вот чего не хватает Кобе. Трех выстрелов. Но в себя стрелять глупо. Лучше в ближнего. Ворошилов, Молотов? Но кто из-за них будет плакать? А потом они не секретари ЦК Кагановича знают только в Москве. Жданова вообще никто не знает. Киров — лучшая фигура. Тем более что он сам хочет быть теперь честным и неподкупным. Такой и должна быть трагическая утрата партии, за которую он рассчитается со всеми по полному счету. Надо только, чтоб Кирыч немного поработал в ЦК и прибавил популярности в народе. Побольше портретов повсюду, чтоб он чаще выступал, мелькал в хронике, чтоб он стал наравне с Кобой. Друг, брат, вождь, преемник. Года хватит, чтоб он набрал вес. И уж тогда…
Коба вздохнул, взглянул на часы. Стрелки показывали 17.01.
Зазвонил телефон. Поскребышев поднял трубку. Коба насыпал в трубку табаку. Отхлебнул холодного сладкого чая с лимоном. Он любил холодный сладкий чай с лимоном.
В кабинет вбежал Поскребышев. Лицо у него было бледное, он не мог выговорить ни слова.
— Что?! — рассердился Сталин. Он раздражался, когда его дергали по пустякам.
— Телефон… Из Ленинграда…
Коба снял трубку и несколько секунд слушал, оцепенев.
— Я все слышу… — прошептал он и положил трубку на стол.
