В повести рассказывается о судьбе девушки, перенесшей групповое изнасилование, о принятии неоднозначного решения дать жизнь нежеланным детям. А также о силе воли и о добрых людях, встретившихся на ее сложном пути.
После дикого родового крика ей совсем не хотелось смотреть на новорожденное существо. Оно отняло у нее последние силы. Как ни просили врачи молодую мамашу на мальчика, она отвернулась и погрузилась в сон. Ксения вновь увидела море. Оно ласкало ее утомившееся тело и звало далеко – далеко: вниз, в манящую глубину. И она нырнула так глубоко, как смогла, и стала уходить вглубь. Ей здесь было так хорошо: забытье, никаких проблем и умиротворяющая тишина. Тишина, которая томила и звала дальше. Хотелось все забыть, никого и ничего не слышать. Вода начала убаюкивать ее, но вдруг Ксюша задохнулась. Легкие не выдержали и исторгнули скопившийся воздух, заставив воду отдать молодое тело солнцу.
Задыхаясь и крича, она вернулась к реальности. Около нее бегали врачи, суетились со шприцами мед – сестры, однако, крик, вырвавшись наружу за многие месяцы молчания, не стихал, а наоборот, усиливался и усиливался, заставляя тело судорожно двигаться на родильном столе. Через пять минут родилась и дочь. Ксюша видела улыбающихся медиков, слышала их разговоры о хорошем исходе родов, о здоровеньких и крепеньких двойняшек и удивление, что мамаша с выпученными глазами, в которых был не только страх, но и какая – то отталкивающая брезгливость, никак не хотела посмотреть на своих малышей. Все переговаривались, но от роженицы медсестры отстали.
– Родовой шок, наверное.
– Откуда она поступила к нам?
– Вроде с электрички сняла «скорая».
– Успокоится, надо будет узнать про родственников. Все – таки двойня, одной не справиться. – Заключила врач, принимавшая роды и закончившая обычные дела с роженицей, которая после успокоительного укола уже давно спала, и дыхание уже не было таким прерывистым. – Увозите в палату. На сегодня, кажется, все, последняя. Пойду немного отдохну, а то ночь была напряженная. А за этой девочкой смотреть неусыпно. Если что, будите. Не дай бог, психологический рецидив: дети останутся без молока, да и ей опасно.
С этими словами врач ушла, а медсестры, машинально заканчивая свои дела, еще долго перешептывались о странной роженице. Однако скоро все затихло: рассветало, всех тянуло в сон, и уставшие за ночь люди разбрелись по своим комнатам. Но через полчаса вновь загорелись огни в операционной: привезли новую роженицу. И весь дежуривший медицинский персонал, проглотив зевоту, начал свое обычное дело. С первыми лучами солнца на свет помогли появиться еще одной двойне. На этот раз счастливое лицо матери обнимало обоих сыновей.
Ксюша давно проснулась, ей очень хотелось в туалет, но еще больше хотелось спрятаться под одеяло сразу на несколько дней, до выписки. Все же пришлось вставать. Режим роддома поддерживался по секундам. Вскоре стали приносить детей. Нянечки, видя, что Смирнова накрепко забаррикадировалась под одеялом, заспешили сказать врачу. Та быстро пришла, хотя ее дежурство было закончено, и она уже спускалась по лестнице. Узнав о поведении странной женщины, она поспешила надеть халат и войти в палату. Осторожно села на край кровати, положила руку на дрожащее тело Смирновой и тихо попросила повернуться к ней. Но под одеялом замоталась голова и задергались ноги. Тогда Вера Ивановна, уже видавшая не одну отказчицу за свой тридцатилетний срок работы в роддоме, махнула рукой нянечке, та открыла широко двери, и они вдвоем вывезли кровать вместе с мамашей в предродовую палату, которая на это время пустовала. Оставшись наедине с несчастной женщиной, Вера Ивановна приказала:
– Повернись. Мы одни. Пожалуйста. Я так устала сегодня за ночь. Пожалей меня, старую женщину.
Ксения вылезла из своего добровольного заточения, взглянула в добрые глаза доктора и заплакала.
– Давай, деточка, успокоимся для начала.
– Хорошо, – сквозь слезы пропищала Ксения.
– Почему ты не рада своим очаровательным малышам?
– Я не хочу их видеть.
– Их надо кормить, девочка. Теперь ты мама, а эти два беспомощных существа полностью зависят от тебя. Ты в ответе за них на всю жизнь.
– Не хочу, – угрюмо твердила Ксюша.
– Тебя обидели? Или нет квартиры? Или родителей? Откуда ты?
– Много вопросов, а ответить мне нечего.
– Постарайся сказать то, что тебя так гнетет.
– Не могу. Стыдно.
– Я женщина. Пойму. Считай, что ты говоришь с мамой.
– У меня нет родителей. Они давно погибли. Бабушка умерла. Тетя отказалась от меня. Я детдомовская.
– Значит, нет и квартиры?
– Нет. Продала по глупости, чтобы учиться.
– Да – а – а. А как ты оказалась в электричке?
– К тетке на дачу ехала. Надеялась, что поможет. Она ведь у меня квартиру купила, можно сказать, задарма. А пришлось рожать в вашем городке.
– Москвичка?
– Да. Студентка, была. Успела сдать государственные экзамены, и получить диплом. Работы пока не нашла. А куда я с ними?
– Можно на время оставить в доме малютки. Будешь навещать их.
– Я не могу их видеть! – уже кричала Ксения.