Это тоже было сделано из предосторожности. Пока записка в сейфе, Мосад может предполагать, что они ее не видели. Как часто они бывают в Женеве, никому не было известно. А другого канала связи с руководством не существовало. Эфраим, если бы захотел, мог легко проверить, открывали ли они сейф: на табличке внутри надо было каждый раз отмечать дату и ставить подпись. Но небольшой выигрыш во времени они все-таки получили.
Для них это было важно. Авнер, Стив и Ганс твердо решили не подчиняться распоряжениям Мосада и не прекращать своей деятельности. Во всяком случае — не прекращать сразу. Они во что бы то ни стало стремились продолжать охоту на террористов, по крайней мере до тех пор, пока не иссякнут их финансовые резервы. Они надеялись, что за это время у них появится шанс настигнуть тех, кто еще оставался в их списке.
Все трое и мысли не допускали, что это решение — прежде всего нарушение дисциплины и продиктовано тщеславием и фанатизмом. В конце 1973 года они наблюдали в лагере террористов разброд и растерянность и приписывали их ликвидации девятерых лидеров. С этим же, по их мнению, были связаны и сложности с получением информации от арабских осведомителей. Тем не менее, они считали, что оставшиеся в живых лидеры вынуждены будут покинуть свои укрытия в восточно-европейских странах и в странах Ближнего Востока и приехать в Европу для реорганизации всей системы терроризма[84]. В ближайшем будущем, через какие-нибудь недели или месяцы, Саламэ, Абу Дауд или доктор Хадад появятся в Европе. Группе Авнера казалось, что здесь, на месте, они лучше ориентируются в расстановке сил, чем начальство в Тель-Авиве. В соответствии с израильской традицией командир не должен отказываться от атаки или прекращать операцию, если ему ясно, что противник слабеет. Он не обязан слепо подчиняться приказу сверху, если видит, что приказ не учитывает реально сложившуюся обстановку.
Эти рассуждения, сами по себе верные, возможно, к данному случаю были неприложимы. Тем не менее Авнеру и его друзьям не так уж сложно было убедить себя в противном.
Авнер сформулировал это следующим образом:
— Предположим, что у нас на сегодня, на вечер, назначена превосходно разработанная операция. Разве мы бы отменили ее, потому что Эфраим в своей записке этого требует?
Это звучало убедительно. Но никакой операции — ни плохой, ни хорошей — не предвиделось ни в эту ночь, ни в последующие.
В течение октября они гонялись за местными осведомителями в надежде получить информацию. Ходили упорные слухи, что предстоит встреча в верхах с участием Саламэ или Абу Дауда или даже обоих. Дважды — в Милане и в Западном Берлине — Авнер, Стив и Ганс дежурили около жилых домов в ожидании прибытия лидеров террористов. В обоих случаях в багажнике машины были спрятаны автоматы. Они готовы были к лобовой атаке. Они наблюдали, как арабы действительно входили в эти дома и выходили из них. Но, ни на минуту, не забывая о своем опыте в Гларусе, ничего не предпринимали. Они ждали появления Саламэ, Абу Дауда или Хадада. Этого не произошло. Ни в Милане, ни в Западном Берлине.
В начале ноября Луи сообщил, что в маленьком испанском городе Тарифа ожидается приезд Саламэ. Как будто из Алжира.
8 ноября все трое прилетели в Мадрид. Проверив оружие, доставленное одним из сотрудников «папа» — три «беретты» и три автомата «Узи» (европейского типа с несколько удлиненным стволом и увеличенной магазинной коробкой, изготовленные по израильской лицензии), они направились на юг к побережью. Из осторожности они не взяли оружия, условившись, что человек «папа» привезет его в небольшом грузовике прямо в Тарифу.
Тарифа — маленький приморский городок на юге Испании, всего в двенадцати километрах от Марокко через Гибралтарский пролив. По географическому положению — это Европа. Однако она ничем не отличалась от арабских городов в Северной Африке. В архитектуре почти повсеместно преобладал мавританский стиль. В некоторых местах сохранились постройки, относящиеся еще к римскому периоду, но впоследствии тоже перестроенные в мавританском стиле.
Авнер и его партнеры остановились в отеле в предместье города. Они ждали приезда человека от «папа», который должен был привезти оружие и указать им ту виллу, которая была названа как место встречи арабских террористов. По описанию, это был большой дом, расположенный в пустынной местности на вершине одного из невысоких холмов, тянущихся вдоль побережья. Вилла принадлежала состоятельной испанской семье. Похоже было на то, что дом был сдан палестинцам стараниями дочери владельца — студентки, изучавшей политические науки в университете во Франции и якшавшейся с какими-то революционерами-марксистами.
