Услышав эти слова, он почувствовал, как вновь его одолевает страх, почти пропавший за эти два дня. Он ничего не ответил, но, бреясь, стал внимательно изучать себя в зеркале. Шошана была права. За эти последние семь месяцев он состарился на много лет. Он выглядел тридцатипятилетним. А ведь ему было всего двадцать шесть.
— Да, — сказал он вслух, обращаясь к своему собственному отражению в зеркале (у него раньше не было привычки разговаривать с самим собой), — похоже на то, что психику легче обмануть, чем физиологию.
— О чем ты? — спросила Шошана из комнаты.
— Так, ничего.
В оставшиеся дни Авнер ездил с Шошаной по Нью-Йорку в машине, взятой напрокат. Он хотел хоть немного показать ей город, чтобы он перестал быть для нее таким чужим. До его приезда она выходила из дома только за покупками в магазин на углу.
В этот свой приезд Авнер познакомил Шошану кое с кем из своих нью-йоркских знакомых. У Шошаны никого в Нью-Йорке не было, а с новыми людьми она сходилась с трудом. Тем не менее она, как обычно, ни на что не жаловалась. И все-таки, наблюдая как-то за тем, как Шошана возится с ребенком, Авнер отчетливо ощутил, что она здесь очень одинока и беззащитна. Его охватило чувство вины и жалости.
— Я уеду ненадолго, — сказал он. — Я обещаю.
Шошана взглянула на него с улыбкой. И эта улыбка еще как-то острее задела его.
Но сделать он ничего не мог. «Хорошо, что Геула доставляет ей, по-видимому, много радости, — подумал он. По мнение Авнера, девочка все еще была уродиной.
На обратном пути в Европу, в самолете его осенило. Он понял, откуда этот страх. Страх, который преследует, возможно, их всех — и Карла, и остальных. Почему он возник именно теперь, спустя семь месяцев после начала их миссии, после пяти удавшихся актов отмщения, даже не считая операции в Бейруте? Причина была проста и понятна.
Они убедились на своем же опыте, что, наметив жертву, отыскать и уничтожить ее оказалось довольно просто, особенно если есть деньги. И при этом остаться безнаказанным. Удивительно, с какой легкостью любая группа террористов может осуществить задуманное. Разумеется, не всегда, но на каком-то отрезке времени — безусловно. И этого отрезка вполне достаточно, для того, чтобы уничтожить четверых или пятерых. С такой же легкостью, с какой они проделывали это сами.
Они покупали информацию о террористах. Следовательно, и террористы могут купить информацию о них. Тем более что денег в их распоряжении больше, а угрызений совести — меньше. Следы неизбежно оставляют все. Любой из людей, с которыми они вступают в контакт, может оказаться осведомителем. А этого более чем достаточно. Каждый из группы Авнера в любой момент может увидеть дуло пистолета, нацеленное на него из-за угла. Или взлететь вместе со своей кроватью, как взлетел аль-Шир.
Нет больше сомнений в том, что уже сейчас кто-то выслеживает их с целью уничтожить. Так что основания для страха у них были вполне реальные.
За последнее время три инцидента, сами по себе не значительные, выбили их из колеи еще больше.
Однажды вечером, во Франкфурте, они решили пообедать в ресторане. (Обычно они питались у себя дома, делая покупки и готовя по очереди.) Возвращаясь домой, они решили сократить путь и для этого поехали через какой-то строительный участок. Вдруг их ослепили прожекторы, и кто-то громко приказал им остановиться. Тут же они были окружены полицейскими. Как потом выяснилось, полиция охотилась за торговцами наркотиками. По ее сведениям, какие-то поставщики назначили на этом месте встречу, и полиция устроила засаду. В эту-то засаду и угодила команда Авнера. Через несколько минут их отпустили, принеся извинения. Документы у них были в порядке. Никто из них не был пьян и ничего компрометирующего их в машине не было. Но то, что произошло в течение этих нескольких минут, произвело на них гнетущее впечатление. Они стояли, повернувшись лицом к машине и раскинув по ней руки, стояли под дулами пистолетов. В эти минуты они считали себя уже погибшими и нисколько не сомневались в том, что немецкая разведка их выследила. Это был первый случай, когда они столкнулись с представителями властей — ни до, ни после этого никогда не было.
Еще два случая произошли уже только с Авнером и Карлом. И оба — в воскресенье. Два воскресенья подряд в десять часов утра в их франкфуртской квартире происходило нечто не слишком им понятное. Возможно, это была случайность, но нервы их были на пределе, и потому сами по себе незначительные происшествия оставили глубокий след в их душе.
