— Он совсем свихнулся! — вырвалось у Юдиты. — Разве это правитель? Жалкий и отвратный слизняк! — И хотела было сжечь оба свитка, но потом подумала: «А пускай эта жужелица прочтёт письмо и узнает о намерениях братца. Может, уберётся отсюда?» Больше всего Юдита боялась, что свекровь пожалует часть наследства Опраксе, и хотела оставить все сокровища у себя одной.
Встретившись с невесткой, холодно сказала:
— Генрих передал мне для вас письмо.
Та мгновенно разволновалась:
— Генрих? Для меня? Как же он узнал?
Королева прикрыла веки:
— У него обширные связи...
— Ах, так это вы ему сообщили?
— Не имеет значения. Он с гонцом прислал два пергамента — мне и вам. Я случайно их перепутала и открыла ваш... Вы уж не взыщите, сударыня.
Евпраксия дрожащими пальцами раскатала послание. Пробежала глазами и испуганно посмотрела на собеседницу:
Я не верю ни единому слову. Здесь ловушка.
Нет, не думаю. Он же уверяет в чистоте своих помыслов. Можете отправиться к Генриху спокойно.
— Я не про него, я про вас.
— Про меня? — Ксюшина золовка вопросительно изогнула бровь. — Что-то не пойму. Вы о чём?
— О пергаменте. Дело ваших рук. Он не настоящий.
— Кто, пергамент?
— Вы его состряпали сами.
Немка рассмеялась:
— Что, и расписалась за императора?
— Разумеется. А печатку подделать не смогли и поэтому мне представили, будто бы взломали сургуч по ошибке.
Королева фыркнула:
— Вы такая же ненормальная, как мой бедный братец.
— Думайте, пожалуйста, что угодно.
Рассердившись, Юдита рявкнула:
— Да поймите вы своими птичьими мозгами — я не опущусь до подлога! Этого ещё не хватало! Если я бы имела намерение вас убить, то могла бы устроить всё намного проще. Пару зёрен мышьяка в пищу — и прощай, Адель! Для чего затевать глупости с гонцами? Нет, моя золотая, свиток подлинный. Памятью моего отца клянусь — императора Генриха Третьего!
Евпраксия молчала. А потом задумчиво ей ответила:
— Мне необходимо подумать. Посоветоваться с тётей Анастасией. — Медленно пошла к выходу. Обернувшись, добавила: — Ив любом случае, раньше весны не смогу выбраться отсюда. Скоро из-за дождей будет не проехать, и к тому же Паулина на седьмом месяце.
— Паулина? Служанка? Вы готовы пренебречь зовом императора и остаться с горничной, нагулявшей пузо со своим любовником?
— Паулина мне больше чем служанка. Мы почти подруги. Я обязана ей стольким, что и перечислить нельзя. Я её никогда не брошу. И тем более в таком положении. — Повернулась и теперь уже окончательно удалилась.
Королева пробормотала:
— Вот свинья! Лучше бы действительно отравить её мышьяком.
Евпраксия, окончательно убедившись, что письмо от Генриха было настоящее, тем не менее не решилась возвратиться к супругу. Раны не зажили, страхи не улетучились. И потом, она не могла забыть, как он поступил с Бертой, первой своей женой... правда, нелюбимой... но ведь это не повод для убийства!.. Словом, никуда не поехала. И всё время продолжала терзаться: может быть, напрасно? Может, поступила по-детски, потеряла шанс на семейное счастье?
Тётя Настя сказала так:
