Воины тут же откопали голову и представили государю. По высохшей голове ещё можно было судить о внешности Госуйдэн. Принц посмотрел, взял голову в руки и, не говоря ни слова, плакал. Государь, мудрый отшельник, посторонние люди — все захлёбывались слезами. «О, такому нет примеров в мире!» — только и были слышны вздохи.
Некоторое время принц держал голову матери в своих руках, потом в тени насыпной горы зажгли погребальный костёр из сандаловых поленьев. После собрали кости и отнесли во дворец Госуйдэн, где она и жила, когда была женой государя. Перед Каннон, которой годами поклонялась Госуйдэн, провели заупокойную службу. Государь тоже был там.
— Ах, как было бы хорошо, если бы была жива Госуйдэн и мы с ней жили бы вместе с тобой, нашим сыном. Но ведь есть и радость: ты выжил, и мы встретились. Теперь ты должен поскорее занять престол!
— Я благодарен тебе за эти слова. Но тогда мне придётся позабыть о моей матери. Отпусти меня. Я хотел бы стать монахом-отшельником, ходить по стране, стать подвижником и молиться за упокой матери, — ответил принц.
Государь возразил:
— Она умерла, хоть она твоя мать. Я жив, но разве я тебе не отец? Послушаться приказа отца и взойти на престол — значит быть почтительным сыном в этой жизни. Но если станешь молиться об умершей матери, то в будущей жизни ты сможешь стать буддой.
Принц ответил:
— Опасно пойти против решения государя. Однако принц Сиддхартха покинул дворец Шакья и у аскета Арары постигал дела тысячелетней давности, он стал буддой, но ради своей сыновней почтительности по отношению к своей матери госпоже Майе он девять раз по десять дней летом читал «Сутру Майи»[346]. Ещё вот. Достопочтенный Мокурэн, печалясь тем, что его мать опустилась к голодным духам, в седьмую луну декламировал сутру «Урабонкё», и тысяча монахов проводила заупокойную службу, поднося чудесные напитки и яства, и он избавил мать от страданий[347]. Что ты думаешь об этом, государь? Если я уйду в монахи и стану буддийским подвижником, дух матери станет буддой и освободится. Я также стану усердно молиться за тебя, моего отца — великого государя, и тогда в этом бренном мире, сколь бренном он бы ни был, всё изменится, моя сыновняя почтительность приведёт к тому, что от ветра не будут скрипеть ветви, дождь не будет переворачивать комья земли, а народ, вырастив урожай, не станет запирать дверей, такое наступит благоденствие. Оно распространится и на другие царства, не разбирая ночи и дня, несметная дань будет доставляться сюда. Тебе станут преподносить тысячи и миллионы сокровищ, каких ты только поделаешь. Но для этого тебе нужно отпустить меня, чтобы я осуществил своё желание стать монахом. К тому же моя мать была беременна мной и по этой причине её страдания в этом мире оказались безграничны и поэтому она умерла. Если я вступлю на престол, меня станет занимать другое, ведь сердце изменчиво, оно увлечётся мирскими делами, а если я стану невнимательно относиться к памяти матери, а это страшный грех, это может повлечь дурное воздаяние в следующей жизни.
Принц так старался его уговорить, что государь не знал, что делать, и только плакал. Мудрый отшельник тоже плакал, да так, что рукава его чёрной рясы можно было отжимать: «В этих словах есть смысл!» Чиновники и военные — все промочили рукава своих охотничьих одежд. Не было предела тоске и страданиям.
Тогда государь обратился к мудрому отшельнику с такой речью:
— Принц имеет глубокое желание стать подвижником. Он должен был бы взойти на трон, но он этого не хочет. Я неожиданно обрёл сына и был бы рад передать ему престол, но это невозможно. Что мне делать?
Мудрый отшельник ответил:
— У него есть причины на то, чтобы желать сделаться монахом и чтобы глубоко скорбеть о матери. Быть может, если его сердце успокоить, у него появится желание заниматься мирскими делами. Я не напрасно годы и месяцы занимаюсь тайной практикой. Дадим же обет буддам, богам и трём сокровищам и воскресим вашу жену Госуйдэн.
Государь был переполнен чувствами:
— Это благословенно, — он так этого желал, что был готов на всё.
— Если бы это случилось, радости не было бы предела, — воскликнул принц.
Их сердца слились в одно, и они молились.
Кости Госуйдэн мудрый отшельник положил в алтарь, зажёг светильники, воскурил благовония, поставил цветы и принялся сосредоточенно произносить тайные заклинания.
Когда прошли семь полных дней и наступил следующий, мудрый отшельник решил, что пришло время действовать. Он взял токко[348] и ударил перед собой. И тут от изображения Каннон отделилась фигура красавицы Госуйдэн. И вот все увидели возродившуюся Госуйдэн. Государь был поражён.
— Это сон? Если сон, что будет, когда проснёшься? — спросил он.
Радости принца не было предела.
И в радости, и в горести люди высокие и низкие плачут. Все плакали.
Наконец государь, его жена и сын были вместе. День и ночь они беседовали друг с другом обо всех прошедших горестях, вздыхали и смеялись.
