Ай да Лисовский! Прав, прав старик по всем статьям. Источник ценных сведений из Малеева действительно был не ахти. Оставалось предположить, что Фитч завербовал офицера, можно сказать, по ошибке, переоценив степень его информированности и полезности. Или же так, на всякий случай, по принципу «пусть оно будет». Или дело вообще не в информации, а нужен агент… Для чего? Сергей лихорадочно пытался схватить ускользающую мысль, а та никак не давалась.
— Значит, ничего такого интересного ты английской разведке не сдал? — спросил Черевин мирно.
Малеев малость осмелел. Он даже позволил себе пожать плечами.
— Выходит, что так. Леонид Иванович за меня уже всё сказал. Знаю-то я, в общем, немного…
— И, стало быть, никакого ущерба стране родной не нанёс, а мы тут тебя, считай, безвинного, в предательстве уличаем?
Малеев даже привстал со стула. Заговорил горячо, быстро, давясь словами.
— Ваше императорское высочество, господа!.. Ну, какой из меня предатель? Сами же видите, — человек я маленький, пользы от меня врагу почти никакой. Ну, занял я у Фитча деньги, так это от безысходности, да и не знал тогда что к чему…
— Вот, кстати, о деньгах, — произнёс Черевин с нехорошей улыбкой. — Объясни ты мне, бесполезный для врага человек: за что тебе Фитч недавно денег отвалил… сколько? — спросил, повернувшись к Сергею.
— Три тысячи рублей, — откликнулся тот.
— Три тысячи? Вот это да… За бесполезные сведения? Или, не приведи господь, ты новых долгов наделал, а тот по доброте душевной решил их тоже покрыть?
Малеев, только что фонтанировавший словами, растерянно молчал.
— Воля твоя, Малеев, за красивые глаза такие деньжищи не платят, — рассудительно продолжал Черевин. — Да и не такие уж они у тебя красивые… Сдаётся мне, что ты чего-то недоговариваешь. Чем-то ты Фитчу интересен. Пользы от тебя какой-то ждёт. Ты расскажи нам, какой именно, расскажи.
Но Малеев был нем, как дерево.
— Говори, ну! — рявкнул великий князь, подкрепляя слова ударом пудового кулака по столешнице. — Я с тобой в молчанку играть не собираюсь!
— Золотые слова, ваше императорское высочество, — подхватил Черевин, вставая. Тяжело посмотрел на Малеева. — Говорить будешь или нет?
Ответом было молчание. Похоже, Малеев, пойманный на вранье, не мог сообразить, как себя вести и что сказать.
— Ну, смотри, тебе же хуже, — с каким-то даже сожалением произнёс Черевин. — Я тебе обещал, что ты мне всё расскажешь? Обещал. А я слово держать привык.
С этими словами он снял и бросил на стул шинель. Засучил рукава мундира. Разминая кулаки, неторопливо направился к иссиня-бледному Малееву.
Сергей вскочил на ноги и встал между генералом и офицером. Не мог он допустить, чтобы горячо уважаемый Черевин марал руки о предателя.
— Пётр Александрович, постойте-ка! — воскликнул он.
— Ну что там у тебя? — недовольно спросил Черевин, останавливаясь.
— Рыло ему начистить всегда успеем. Я предлагаю другой вариант.
— Какой?
— Самый что ни на есть простой. На корабле гауптвахта есть, Леонид Иванович?
— Для хорошего человека найдётся, — веско произнёс Лисовский.
— Вот и славно. Давайте вызовем конвой и запрём этого прохвоста на гауптвахте. До завтра. Часов так до десяти. Пусть посидит на хлебе и воде, подумает. Глядишь, за ночь-то поумнеет. Правильные слова найдёт, всё нужное расскажет. Ну а если нет… сами говорите: ему же хуже.
Черевин выдержал паузу.
— Ну, будь по-твоему, — нехотя буркнул он, опуская засученные рукава. — Скажи спасибо Сергею Васильевичу, Малеев. Он тебе зубы сэкономил, — пока… Э-э, что это с тобой, болезный? Сердце прихватило? Сергей, сбрызни его водой!
Лицо Малеева перекосилось. Не лицо это было сейчас, — сгусток животного ужаса. Сергей опешил: неужто можно так испугаться простой гауптвахты?
— Н-не надо… — выдавил офицер.
— Что не надо? Воды не надо?
— Не надо до десяти…
— А что, лучше до двенадцати? Выспаться хочешь?
— Не доживём… — хрипло сказал Малеев и замолчал: горло перехватило.
Повисло молчание. И хотя из приоткрытого окна рубки веяло свежим морским ветром, в помещении вдруг в один миг стало жарко. Великий князь, багровея на глазах, начал медленно подниматься.
— Что значит — не доживём? — негромко осведомился он.
Черевин сгрёб Малеева за грудки и рванул к себе.
— Говори, паскуда, — сказал он, глядя в выпученные глаза предателя, и такой был у генерала голос, что Сергей похолодел. — Почему это мы до десяти часов утра не доживём? Что должно произойти?
Малеев мелко и быстро закивал головой.
— Я скажу, скажу… Всё скажу! Только обещайте, что меня не повесят! Каторга, ссылка, — всё, что угодно, только не виселица… Ваше императорское высочество, дайте августейшее слово!..
Черевин, освободив одну руку, хлестнул Малеева по лицу.
— Ещё торговаться будешь, иуда!..
— Оставь его, Черевин, — быстро и жёстко велел Алексей Александрович. — А ты говори, — добавил, обращаясь к Малееву. — Если есть опасность и с твоей помощью мы её предупредим, останешься жить. Обещаю!
Малеев заплакал. Сквозь слёзы, произнёс:
— Спаси вас Бог…
Умолк, задыхаясь.
