Рядом – Гуннар Косильщик, весь в крови перепачкан, даже на лбу мазок. Но не в своей. Он тоже молча смотрит на город, задумчиво почесывает большим пальцем щеку. Силач Ингвар баюкает раненую руку, небрежно перетянутую тряпицей.
Большинство воинов устало молчали. Они сделали свое дело…
Три дня болгары и солдаты Юстиниана грабили город. Потрошили его, как ловкий повар жирную утку. Так повелел базилевс: «На три дня город ваш, победители! Пусть столица прочувствует тяжесть своей измены!»
Прочувствовала.
До сих пор константинопольцы не знали присутствия в городе вражеских войск. Столица – не приграничные поселения империи, здесь жители не умели прятать и прятаться. Пришлось учиться.
Кровавые жертвы этой науки исчислялись тысячами, женщины сами отдавались в руки насильников, лишь бы умолить их сохранить жизнь мужьям и детям. Целые улицы зияли сорванными дверями и выбитыми окнами, гусиный пух из перин и подушек заплетал в воздухе снежные кружева, осколки стекла, этой гордости мастеров империи, хрустели под ногами. Обломки домашней утвари плавали в лужах крови и нечистот, на ухоженных лужайках вилл и в общественных парках, выращиваемых столетиями, паслись болгарские кони и горели под походными котлами костры из дорогой, резной мебели.
Болгары – язычники! – грабили даже небольшие уличные церкви. Впрочем, ромейские солдаты Юстиниана не сильно отставали от них.
Нет, сопротивления не было, если и звенела сталь, то это схватывались между собой отряды, не поделившие добычу. По слухам, некие предприимчивые офицеры ромеев нашли себе еще более прибыльное занятие, чем грабеж: за огромную плату выводили за стены богатых горожан. А вот куда выводили – тоже ползли разные нехорошие слухи…
Потом кто-то вроде бы подсчитал, что приход в Константинополь победителей унес в десятки раз больше жизней, чем само сражение за город. Впрочем, кто знает точно? Новая власть такой арифметики не приветствовала, и вряд ли считавший успел прожить столько, чтобы обнародовать свои подсчеты.
Сам базилевс Юстиниан засел во Влахернском дворце со своей свитой, гвардией из варангов и нескольких отборных частей. В происходящее не вмешивался, да и не задумывался о нем, исконная резиденция императоров выстроена обширной, со своими парками и аллеями, так что вопли горожан уши властителей не тревожат. Он лишь приказал охранять здание городской эпархи, казначейство и другие правительственные учреждения, а также дворцы и виллы своих сторонников. В остальном Константинополь получал то, что заслуживает. И пусть будет доволен, что его вообще не срыли под корень. А ему некогда заботиться об изменниках, в первую очередь надо вытравить из дворца следы узурпаторов Тиберия и Леонтия, чтоб и духу пакостного не осталось. Загадили все!..
Кстати, чуть не забыл за государственными заботами: грубияна Ираклия Деместра прибили гвоздями к воротам городской эпархи, как было приказано?
Уже висит, истекая кровью? Хорошо! Пусть висит, пока не истечет совсем. Дурную кровь потом затереть, чтоб мрамор ступеней не почернел от его яда… А насадили перед ним на кол голову патрикия Ильи Колонна? Хорошо! Стратиг Колонн, предатель и изменник, сумел избежать заслуженной кары – погиб в бою. Так пусть же его голова послужит нам, пусть Деместр заглядывает в незрячие глаза и ужасается еще больше…
Ну что еще? Патриарх Каллиник просит принять его, жалуется на бесчинство в церквях?
Хорошо! Сам пришел… Патриарха – в темницу! И – выколоть ему глаза! Потом решу, что с ним делать дальше, не до него сейчас.
Заботы, заботы… Господи, твоя воля, сам видишь – рук и ног не хватает, присесть некогда…
Новый базилевс…
Новый старый базилевс Юстиниан Безумный…
Кто же спорит, всякая власть от Бога, но, надо отметить, слишком часто становится в его руке оружием, говорили потом. Таким же карающим, как огненный меч архангела Гавриила или святое копье Георгия Победоносца. За что? Всевышнему, конечно, виднее…
На улицу Медников три десятка северян вышли быстро. Стало понятно, что это она, хотя бы по рассыпанным здесь и там заготовкам и готовой посуде. Солдаты брали лишь то, что могли унести, предпочитая меди и бронзе дорогие ткани, благовония, золото, серебро и прочее, что подороже.
У Любени смутно мелькнуло: что-то связанное с медью было у него в прошлом. Ах да! Лес, ночь, костер-пожарище кама Хаскара и волосы Алексы, ставшие вдруг словно медные… Как будто боги заранее предупреждали его… «Только поди пойми предупреждение богов!» – разозлился непонятно на кого полич.
Дом торговца Актипия Мажина пришлось поискать. Тут, на ремесленной окраине города, где лавки, склады и мастерские перемешались с домами, все было, не в пример центральным улицам, путано и извилисто. И спросить не у кого, в городе, кажется, остались лишь солдаты Юстиниана и болгарские всадники. Все жители попрятались, словно провалились под землю.
