Потеряв любимую девушку, Савелий Говорков жестоко мстит обидчикам. От его руки гибнут несколько «авторитетов» преступного мира. В поисках уцелевших врагов он направляется в колонию строгого режима, которая оказывается засекреченным заводом по производствуоружия...
На кладбище собралось много народу. Могло показаться, что хоронят какого-то видного государственного деятеля или крупного «авторитета» мафии. Но сегодня хоронили молодую, красивую и очень талантливую девушку, так и не успевшую познать прекрасного чувства материнства. Во втором гробике покоился ее маленький братишка, который только и успел, что родиться и начать ощущать радость жизни. Был и третий гроб, — больное, натруженное сердце их бабушки не выдержало такого страшного горя, как гибель внуков, и остановилось через несколько часов после трагедии.
Страшная весть застала ее сына в далекой Загранице, где он был на гастролях вместе с женой. Они вылетели в тот же день и до самого последнего момента, пока не увидели своими глазами мертвых детей и мать, не могли поверить в случившееся. Буквально на глазах отец Наташи и Сережи стал седым, а его лицо настолько осунулось, что он не намного отличался от лежащих в гробу. Он изредка поглядывал в сторону Савелия, и в этом взгляде проскальзывала ненависть: «доброхоты» уже успели поведать о том, что во всем виноват этот парень, за которым и охотились бандиты…
Савелий Говорков стоял в двух метрах от родителей Наташи, с которыми так и не успел познакомиться при ее жизни. Его лицо было белее снега, а скулы так стиснуты, что, казалось, еще немного — и кожа лопнет от напряжения.
Рядом с ним стояли Воронов, генералы Говоров и Богомолов и прокурор Зелинский. Прокурор и Воронов думали об одном и том же: как всетаки несправедлива судьба к Савелию! Она его бьет так, что другой человек вряд ли смог бы выдержать такие напасти.
У генерала Богомолова были совсем другие мысли: он, конечно же, искренне переживал за Савелия, но думал еще и о том, как отвлечь Говоркова от этого горя. Ему казалось, что в тех планах, которые он давно вынашивал и даже поделился ими с Говоровым, Савелий может сыграть если не главную, то очень важную роль. Именно сейчас, когда Савелий остался совсем один и его не сдерживают семейные заботы, он становится особенно ценной фигурой в этих планах… Почему? Потому что человек, не обремененный близкими, любимыми людьми становится, как ни парадоксально, менее беззащитным в наше кошмарное время, когда преступники потеряли всякую совесть, часто используют для достижения своих целей запрещенные методы и бьют по самому больному, то есть по близким.
Сейчас Богомолов прекрасно понимал, что творится в душе Савелия. И не только потому, что тот потерял самого близкого и любимого человека, но и потому, что ему пришлось выдержать еще один удар.
Когда Савелий вернулся из Афганистана, он сразу же решил отомстить убийцам. Был уверен, что за всем этим скрывается Леша-Шкаф, Лолита и их окружение. Не теряя ни секунды, он тут же отправился к ним. Боясь, что в таком состоянии Савелий может наломать дров, Константин Иванович поручил одному из самых опытных своих сотрудников, Юрию Стороженко, напарнику покойного Иннокентия, осторожно понаблюдать за ним, стараясь ни во что не вмешиваться, но прикрыть Савелия в случае необходимости от опасности и не дать во что-нибудь вляпаться. Кроме того, любыми путями нужно было скрывать, что его подопечный имеет отношение к службе безопасности. Генерал дал понять капитану Стороженко, что он заинтересован в Савелии и что того нужно беречь, как зеницу ока и тут же сообщать все важные новости лично ему.
Два дня не было никаких сообщений, и Богомолов уже начал волноваться, когда наконец позвонил капитан Стороженко.
— Что случилось? Почему так долго молчал, капитан? — грубовато спросил Богомолов.
— Вы же сами велели сообщать только важные новости, Константин Иванович, — обидчиво ответил тот.
— Хорошо, докладывай! Хотя, нет… Откуда звонишь? — От себя. — Поднимись ко мне.
Через несколько минут капитан заглянул в кабинет.
— Разрешите, товарищ генерал? — Проходи, садись! — Увидев его осунувшееся лицо, синяки под глазами, Константин Иванович даже пожалел капитана. — Что, Юра, помотал тебя наш подопечный? — участливо спросил он.
— Не без этого! — устало вздохнул тот и потер пальцами виски.
— Ладно, потом отдохнешь на славу. Докладывай.
— Собственно, доклад будет достаточно однообразным и коротким… — начал капитан.
— Не тяни резину! — нетерпеливо бросил генерал. — Только по существу.
— Извините. Почти все время мой подопечный следил за неким Иконниковым Алексеем Борисовичем по кличке Леша-Шкаф и его сожительницей Илоной Мезенцевой по кличке Лолита, — устало начал докладывать Стороженко.
— Савелий тебя обнаружил? — неожиданно спросил Богомолов.
— Так точно! В первый же момент, несмотря на все мои усилия. — Капитан произнес эти слова с явным уважением, хотя и понимал, что это признание не добавит ему славы. — Вы ж меня знаете, товарищ генерал! Еще никому не удавалось меня обнаружить, если я этого не хотел, а тут… — Он с улыбкой вздохнул. — Словно Бог или черт ему помогает: сразу подошел ко мне и в лоб спросил: — «Вы чей, Богомолова или Вишневецкого?» — А ты?
