Потом Лиз было не до того, она потеряла одноногого парня из виду. Потом увидела одиноко стоящий у барной стойки костыль. Огляделась. Там, в глубине зала, играла музыка. Танцы. И Лиз увидела его. Он прыгал под музыку на своей деревянной ноге, не сказать, что изящно, но весьма ловко попадая в ритм, держа равновесие и не сбиваясь. Лиз даже засмотрелась.
– Эй! Потанцуй со мной! – он махнул ей рукой, каким-то образом тоже заметив через весь зал.
Лиз даже оглянулась, может быть, махал не ей. С чего бы? Но тут не ошибиться. И так убедительно, что Лиз пошла, словно привязанная.
Как раз и руки свободны.
К нему.
– Я сегодня гуляю! Праздную! – радостно и пьяно сообщил одноногий. – А какой праздник без женщин!
И протянул ей руку.
Лиз коснулась заворожено. И словно молнией ударило, она вздрогнула.
– Спокойно, Лиз, – шепнул он. – Ты меня не помнишь?
– Нет, – так же тихо, испуганно шепнула она.
Что происходит? Кто он такой?
Она ведь знает его.
А музыка все играет, и он, как ни в чем не бывало, отбивает ритм…
– Мартин, – говорит он. – Мы гуляли по набережной.
Лиз качает головой. Не помнит.
– Или Люк, – он улыбается. – Я подвозил тебя домой.
Она отталкивает его. Он издевается? Что это такое вообще?
Но удивительным образом – он прав. Она его знает. Откуда только не понять. Его глаза… совершенно трезвые, глаза… он внимательно смотрит на нее. Он пришел за ней?
«Вспомни, Лиз. Ты меня предупредила», – в ее голове.
– Эй ты! А ну, иди работай!
Это кричат Лиз. Она отвлеклась, ей танцевать точно нельзя, ее ждут, ей нужно работать. Хозяин будет недоволен.
– А ты! – Томас, что стоит вышибалой у дверей, хватает одноногого за плечо. – Хватит! Тебе лучше уйти отсюда! Давай, иди!
– Я хочу танцевать! – возмущается тот, язык заплетается. – Какого хрена? У меня есть деньги! Я хочу пить и веселиться!
– В другом месте веселись!
– Да пошел ты!
И одноногий как-то легко хватает Томаса за руку и рывком ловко перекидывает через плечо, роняя об пол.
Даже музыка замирает.
– Ой! – одноногому весело. – Прости, я не хотел! Привычка.
Разводит руки в стороны, показывая, что драться не намерен.
И все смотрят на него.
А он, пользуясь заминкой, сгребает Лиз в объятья.
– Дай хоть девушку разок поцеловать! Красотка же! – говорит громко. И тут же тихо, на ухо Лиз: – Через час у черного входа. Приходи.
Зачем? Что это?
Да кто ж ты такой?
А Томас с ревом вскакивает на ноги, хватает одноногого парня, бьет его в челюсть, потом под дых. От души так бьет. Потом хватает за шкирку и тащит на улицу. Одноногий больше не отбивается, как-то очень покорно все это выносит.
Он ведь хотел что-то сказать Лиз…
Она стоит, прижимая руки к груди, пытаясь понять, что ей делать теперь. Если она вмешается, ей достанется тоже.
А костыль его? Как же…
Лиз бежит за костылем, хватает и на улицу за ними…
– Подожди! – кричит она. – Вот…
Когда выбегает, видит, как Томас швыряет парня на мостовую и еще со всей дури бьет под ребра ногой, того аж подбрасывает. Лиз замирает с костылем в руках, понимая, что не к месту она…
– Хватит! – вскрикивает Лиз. – Не надо! Что он сделал?
Томас резко разворачивается, и Лиз понимает, что сердце уходит в пятки. Потому что Томас похож сейчас на огромного разъяренного быка. Она пятится.
– Что сделал?! – ревет Томас. – Да я…
И вдруг замирает. Даже взгляд останавливается. Мгновение, два, и так же невидяще обходит Лиз, идет к дверям. Словно ничего не было. Словно Лиз тут не было вовсе, забыв о парне.
Одноногий садится на мостовую, утирая с подбородка кровь.
– Спасибо, – улыбается. На зубах тоже кровь, и смотрится жутковато. – Но не стоило. Я могу и сам.
– Кто ты такой? – она подходит, протягивает ему костыль.
Он встает, чуть с усилием, пытаясь поймать равновесие, чуть прыгнув на здоровой ноге. Костыль берет, опирается на него.
– Тебя будут искать, иди, – кивает на дверь бара. – Через час буду ждать тебя.
– А сейчас? – неожиданно для себя спрашивает она.
– Мне машину подогнать надо поближе. Так не убежать. Прости, но сейчас я плохо бегаю. Иди. А то начнут волноваться. Ничего не бойся. Теперь я тебя не потеряю.
Это как-то безумно, словно не на самом деле.
Но Лиз слушается его. Незнакомого человека, которого, кажется, она знает уже очень давно. Так не бывает.
Надо было сразу… Сразу надо было уводить! Эта мысль не давала Люку покоя. Казалось – он совершил ошибку, второго шанса не будет.
Ошибку – не забрав сразу.
Ошибку – сказав все открыто.
Он нашел ее, и это отлично. Но очень плохо, что был не готов и поступил так.
На самом деле, по-хорошему, трогать ее нельзя, надо наблюдать. Там затевается что-то и не стоит мешать им. Нельзя выдавать себя. Интересы короны на кону. Люк пришел только посмотреть.
Но понял, что не может ее здесь бросить. Никак. И если его уволят потом за это к чертовой матери, то и пусть увольняют. Он все равно сделает.
Но схватить и увести вот так, сходу, тоже не выходило.
И дело даже не в том, что надо бежать. С этим он бы как-нибудь еще справился. Да, на костылях особо не побегаешь, но есть и другие пути. Можно прикрыть пологом от чужих глаз, спрятаться. Можно что-то придумать.