Юрий Дмитриевич снова отправился вперед по коридорам дворца. Однако же прежнее благостное настроение испарилось, и князь размеренно пошагал в святая святых Москвы, вскоре добравшись до малой Думной палаты. Одной из немногих комнат, стены которой были не обиты бордовым сукном, а расписаны диковинными зверями и неведомыми цветами. Здесь стояло на небольшом возвышении резное кресло из драгоценной слоновой кости. Красивое – но неудобное, с ровной высокой спинкой и жесткими подлокотниками…
На кресле восседала вдовая Великая княгиня Софья Витовтовна, одетая в сарафан со столь плотным золотым шитьем, что угадать его основу оказалось невозможно. Самоцветные перстни, самоцветное оплечье, самоцветный кокошник, красотой и формой больше похожий на царскую корону…
Чуть продолговатое лицо с широким подбородком, влажные коралловые губы, вздернутый носик, тонкие черные брови.
По сторонам от глаз и в уголках губ ослепительной красавицы появились тонкие морщинки, зрачки побледнели, сама кожа тоже заметно выцвела – но, да, это была она, прежняя! Та женщина, которая заставляла замирать его сердце и зажигала его душу лютой, нестерпимой страстью.
Князь прошел до середины палаты, услышал позади скрип двери, резко обернулся:
– Оставьте нас одних!
Сопровождавшая его на некотором отдалении свита послушно попятилась, затворила тяжелую тесовую створку.
После того как в Думной палате повисла тишина, сверкающая золотом женщина поднялась с трона, спустилась и встала перед Юрием Дмитриевичем. Настолько близко, что почти соприкоснулась своею грудью с его ферязью.
– Здравствуй, мой витязь, – полушепотом произнесла Софья Витовтовна. – Здравствуй, мой победитель. Так получается, что я снова стала твоей пленницей. И ты опять имеешь право делать со мною все, что только пожелаешь… Я вся твоя, мой храбрый лев. Так каковой станет твоя прихоть на этот раз, мой единственный властелин?
– Я никогда и ни за что не допущу унижения жены покойного брата похотью и бесчестьем, – нахмурившись, выдавил из себя князь Юрий Дмитриевич. – Ты свободна, Софья. Живи согласно своей воле и своему разумению и можешь всегда полагаться на мое покровительство…
– Как ты посмел, хорек?! – Софья Витовтовна с размаху влепила своему витязю звонкую пощечину. – Как ты посмел предать нашу любовь?! Я отдала тебе душу, я отдала тебе свою честь и свое тело, я рисковала позором, я родила тебе сына! А ты предал меня! Ты отрекся! Ты отрекаешься снова и снова!
– Горлица моя, – спокойно ответил воевода, ничуть не дрогнувший после хлесткого, но слабого женского удара. – Разве ты не помыслила о том, отчего я еще при жизни своей разделил свой удел, все свои земли между сыновьями? Отчего сделал их князьями, сам лишившись права на все сии звания? Неужели так трудно догадаться? Я собрался отречься от мира, Софья, дабы удалиться с тобою в удаленную обитель и провести там, в покое и нежности, все оставшиеся нам годы!
Вдовая Великая княгиня вздрогнула, попятилась и с явным трудом выдавила:
– Но… Почему… Но я… Я не знала… Отчего ты не сообщил?!
– Твой гонец ускакал, не дождавшись ответа, – пожал плечами Юрий Дмитриевич. – А у меня не успела появиться уверенность в своих новых слугах. Слишком многие из самых преданных людей ушли с сыновьями в их уделы. В свите и детинце многое изменилось, перемешалось. И прежде чем я успел найти доверенного человека для отправки столь тайного послания, – повысил голос князь, – ты ухитрилась направить моего сына воевать против меня и моей столицы!
– Неужели так долго найти обычного гонца?!
– Неужели так надобно спешно начинать войну по малейшей прихоти?! – хмуро спросил Юрий Дмитриевич. – Сколько успело пройти времени после твоего письма, прежде чем ты отправила полки? Месяц, неделя? Или еще менее? Откуда в тебе такая жажда крови, женщина?!
– Замолчи! – Софья Витовтовна, пытаясь выправить положение, положила пальцы ему на губы. – Остановись, спрячь свои когти, мой ненаглядный кречет! Все это пустое! Было, да быльем поросло! Главное, что ты согласен! Главное, что мы будем вместе! У нас еще половина жизни впереди! Еще не поздно стать счастливыми!
– Поздно, – покачал головой Юрий Дмитриевич. – Наша тайна перестала быть таковой. Мне пришлось рассказать обо всем сыновьям.
– Что-о?!! – опять отпрянула от него женщина. – Ты сказал сыновьям, что я изменяла Василию? Ты рассказал им, что мой сын внебрачный, что он – бастард?!!
– А что мне оставалось, Софья?! – Теперь уже мужчина подступил ближе и гневно сверкнул глазами: – Как мне было объяснить им, почему я возвращаю трон разгромленному племяннику?! Почему прощаю оскорбления?! Почему раз за разом милую многократно разбитого Василия?! Почему отрекаюсь от своего законного титула?! Они уже начали принимать меня за безумца! И невесть что могли бы натворить, кабы я не признался, что наш Василий на деле есть их сводный брат!
– Хочешь сказать, теперь весь белый свет знает, что мой Василий бастард? – злобно зашипела Софья Витовтовна. – Что он Великому князю не сын?
