За дверьми вдруг послышался стук, шум, громкий гомон. Ненадолго затих, потом вдруг снова усилился.
Дмитрий Юрьевич поднял голову, посмотрел на створку, вздохнул и громко крикнул:
– Да ладно уже, входите! Кто там еще?!
Дверь открылась, в жарко натопленную комнату вошел князь Воротынский в пышной собольей шубе, местами еще присыпанной снегом, склонил голову:
– Доброго тебе дня, государь.
– Что?! Опять?! – не удержался от возгласа Дмитрий Шемяка. – Войны же вроде как нет никакой!
– Иной покой хуже всякой напасти, Дмитрий Юрьевич! – посетовал Петр Михайлович. – Василий Васильевич из Орды со многими беками да эмирами всякими возвернулся, места и кормления татарам сим раздавать начал, подати дополнительные требовать. Сами сии наместники тоже и земли, и мельницы, и доходы выплатами да пошлинами обложили, дань требуют, ако с побежденных, старшинства нашего не чтут, подчинения своей Орде басурманской требуют да выплат царю казанскому… Знамо, не стерпели люди, поднялись. Князья Тверской и Можайский дружины исполчили, Шуйские также примкнули да Ряпушинские…
– Я не стану воевать со своим братом, – покачал головой князь Дмитрий. – Я не нарушаю своих обещаний!
– Не стерпев позора страшного, каковой Василий навел на русскую землю, повязал его люд честный и в Троицком монастыре суд боярский над ним учинил, – рассказал Петр Михайлович. – Он более нам не государь! Отвергли его города и веси, отвергли волхвы, князья и бояре. Не надобно тебе с братом двоюродным спорить! Тебе надлежит лишь трон свободный занять. Ибо ты средь князей живущих самый старший по происхождению выходишь.
– Сие возвышение все равно на измену зело похоже, княже, – усомнился Шемяка.
– Твое право на стол московский, Дмитрий Юрьевич, все от мала до велика во всех краях земли русской признают, – вкрадчиво ответил князь Воротынский. – Коли откажешься, средь прочих бояр опять споры за старшинство начнутся, смута, усобицы… Нечто таковой судьбы ты для державы нашей желаешь?
Дмитрий Шемяка криво усмехнулся и бросил книжку в пламя печи.
– Зачем же так-то, княже?! – удивился гость. – Нечто я тебя чем-то прогневал?
– Четвертый раз читаю, Петр Михайлович, ничего не изменилось, – ответил князь Дмитрий. – Надоело. Таких книжонок во всех лавках по пять свитков на рубль продают, чего их жалеть?
– Ну, коли так, государь… Тогда да, – согласился князь Воротынский.
– Раз войны нет, то и спешить некуда, – решил Дмитрий Юрьевич. – Завтра поутру поскачем. Сегодня же после баньки я тебя стану потчевать. Осетриной заливной, сладкой, с клюквой, изюмом и яблоками! Гость ты мне али не гость?
Великий князь Дмитрий Юрьевич въехал в столицу четырнадцатого февраля. На сей раз его встречали, как положено: и звоном колоколов, и пением горнов, и огромной радостной толпой, каковая кричала государю здравицы, бросала в него просо и цветные атласные ленточки. И было совершенно непонятно – для чего собралась огромная рать из полков тверских, можайских, угличских, костромских, клинских, белозерских и еще многих, многих других? Ведь ясно, что восшествию на престол последнего из Юрьевичей никто препятствовать не собирался! Даже ордынцев, рассаженных Василием Васильевичем по разным местам, русские бояре и смерды погнали в три шеи, едва токмо пришла весть, что имя Великого князя их всех более не прикрывает.
Однако Шемяка сразу нашел, как воспользоваться тем, что собралось много ратных людей, и повел собравшиеся дружины на восток, к Нижнему Новгороду.
Увидев под стенами вымпелы и бунчуки единой русской рати и услышав имя Дмитрия Шемяки, горожане сделали правильные выводы, распахнули ворота и с готовностью присягнули Великому князю на вечную верность.
Вслед за ними прислали целовальные грамоты[35] более не отрезанные татарами от московских земель галичане, вятичи, устюжане, прочие заволочцы; затем целовальные грамоты привезли гонцы из Великого Новгорода – и уже к середине лета русские земли снова собрались в единое целое, словно бы до начала смуты.
В честь сего великого успеха князь Шемяка даже повелел отчеканить монету: «
