— Мы знаем об этом только со слов самой Хенет, — сухо отозвался Хори.
— И с чего это Хенет так полюбила Нофрет, что ходит за ней по пятам, прислуживает ей и что-то нашептывает? О Хори, если бы ты знал, как мне страшно! Я ненавижу Нофрет! Хорошо бы она куда-нибудь уехала! Она красивая, но жестокая и плохая!
— Какой ты еще ребенок, Ренисенб. — И тихо добавил. — Она идет сюда.
Ренисенб повернула голову и увидела, как по крутой тропинке, что шла вверх к гробнице, поднимается Нофрет. Она чему-то улыбалась про себя и тихо напевала.
Дойдя до того места, где они сидели, она огляделась вокруг. На лице ее было написано лукавое любопытство.
— Вот, значит, куда ты бегаешь ежедневно, Ренисенб.
Ренисенб сердито молчала, как ребенок, тайное убежище которого оказалось раскрытым.
Нофрет огляделась.
— А это и есть знаменитая гробница?
— Совершенно верно, Нофрет, — ответил Хори.
Она взглянула на него и улыбнулась своей хищной улыбкой.
— Она, верно, приносит тебе недурной доход, а, Хори? Ты ведь человек деловой, я слышала, — со злой насмешкой добавила она, но на Хори это не произвело впечатления. Он по-прежнему улыбался ей своей тихой, степенной улыбкой.
— Она приносит недурной доход всем нам… Смерть всегда кому-нибудь выгодна…
Нофрет вздрогнула, обежала взглядом столы для приношений, вход в усыпальницу и ложную дверь.
— Я ненавижу смерть! — воскликнула она.
— Напрасно, — тихо проговорил Хори. — Смерть — главный источник богатств у нас в Египте. Смерть оплатила украшения, что на тебе надеты, Нофрет. Смерть тебя кормит и одевает.
— Что ты имеешь в виду? — не сводила с него глаз Нофрет.
— Имхотеп — жрец «ка», он совершает заупокойные обряды. Все его земли, весь его скот, лес, лен и ячмень дарованы ему за то, что он служит душе умершего.
Он помолчал, а потом задумчиво продолжал:
— Странные люди мы, египтяне. Мы любим жизнь и потому очень рано начинаем готовиться к смерти. Вот куда идет богатство Египта — в пирамиды, в усыпальницы, в земельные наделы, которые придаются гробницам.
— Перестань говорить о смерти! — крикнула Нофрет. — Я не хочу этого слышать.
— Потому что ты настоящая египтянка, потому что ты любишь жизнь, потому что… и ты порой чувствуешь, что смерть бродит где-то поблизости…
— Перестань!
Она едва не бросилась на него. Потом, пожав плечами, отвернулась и пошла вниз по тропинке.
Ренисенб вздохнула с облегчением.
— Как хорошо, что она ушла, — с наивной откровенностью проговорила она. — Ты ее напугал, Хори.
— Пожалуй… А ты тоже испугалась, Ренисенб?
— Нет, — не совсем уверенно произнесла Ренисенб. — Все, что ты сказал, чистая правда, только я почему-то раньше об этом не задумывалась: ведь мой отец священнослужитель души усопшего.
— Весь Египет одержим мыслями о смерти! — с внезапной горечью воскликнул Хори. — И знаешь почему, Ренисенб? Потому что мы верим только в то, что видим, а думать не умеем и боимся представить себе, что будет с нами после смерти. Вот и воздвигаем пирамиды и гробницы, укрываясь в них от будущего и не надеясь на богов.
Ренисенб с удивлением смотрела на него.
— Что ты говоришь, Хори? У нас ведь так много богов, так много, что я не в силах их всех запомнить. Только вчера вечером мы вели разговор о том, кому какой из богов больше нравится. Себеку, оказалось, Сехмет[107], а Кайт молится богине Мехит[108]. Камени всем богам предпочитает Тота[109] — ну конечно, ведь он писец. Сатипи верит в коршуноголового Гора[110] и нашу здешнюю богиню Меритсегер[111]. Яхмос сказал, что поклоняется Птаху, потому что он творец всего на земле. Я больше других люблю Исиду[112]. А Хенет утверждает, что лучше всех наш местный бог Амон[113]. По ее словам, среди жрецов ходит поверие, что в один прекрасный день Амон станет самым могущественным богом в Египте, поэтому она приносит жертвы ему, хотя пока он совсем не главный бог. И затем, есть Ра, бог солнца, и Осирис, перед которым взвешивают на весах сердца умерших.
Ренисенб с трудом перевела дыхание и умолкла. Хори улыбался.
— А в чем, Ренисенб, различие между богом и человеком?
Она опять удивилась.
— Боги умеют творить чудеса.
— И это все?
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Хори.
— Я хочу сказать, что тебе бог, по-видимому, представляется только мужчиной или женщиной, которые способны делать то, чего не могут делать обычные люди.
— Странно ты рассуждаешь! Я не понимаю тебя.
Она озадаченно смотрела на него, а когда взглянула вниз в долину, ее внимание привлекло нечто иное.
— Посмотри! — воскликнула она. — Нофрет беседует с Себеком. Она смеется. — И вдруг ахнула. — Нет, ничего. Мне показалось, что он хочет ее ударить. Она пошла в дом, а он поднимается сюда.
Явился Себек, мрачный, как грозовая туча.
— Пусть крокодил сожрет эту женщину! — выкрикнул он. — Мой отец сделал большую, чем всегда, глупость, взяв ее себе в наложницы.
— Чем она тебе так досадила? — поинтересовался Хори.
— Она, как всегда, оскорбила меня! Спросила, поручил ли мне отец и на этот раз торговать лесом. Я готов был задушить ее.
