Элсбет не отреагировала. Мона плотно закрыла за собой дверь спальни. Подошла к туалетному столику, взяла ручное зеркальце. Задернула шторы, отрегулировала наклон лампы на прикроватной тумбочке, сняла тонкие трусики из вискозы и задрала юбку. Присев на краешек кровати, Мона поместила зеркальце между ног и стала разглядывать темную шелковистую поросль на лобке, лепестки половых губ цвета спелого инжира, таинственную влажную глубину. Она улыбнулась и начала медленно раздеваться перед зеркалом. Опустила бретельки комбинации, позволила нежной ткани соскользнуть по щиколоткам на пол, поласкала груди, провела руками по шее. Мона легла в постель, накрылась териленовым одеялом и получила свой тихий вечерний оргазм.
На берегу реки Уильям, сгорая от вожделения, терся напряженным членом о теплое круглое бедро Гертруды Пратт. Расстегивая ширинку, он мучительно искал слова. На ум ему пришла только одна фраза:
– Гертруда, я вас люблю.
– О да, – сказала Гертруда и раздвинула ноги чуточку шире.
Гертруда Пратт завоевала Уильяма Бомонта, позволив среднему пальцу его правой руки проникнуть между бархатно-влажными малыми половыми губами – до того самого места, где они смыкались. Глубже войти она не дала.
Уильям вернулся домой разгоряченный и исполненный благодарности. Его мать по-прежнему сидела у эркерного окна, за которым уже брезжил серый рассвет.
– Доброе утро, мама, – поздоровался Уильям.
Элсбет повернула к сыну бледное лицо. Слезы катились по ее щекам и капали на марказитовую брошь в виде павлина, приколотую на груди.
– Я прождала тебя всю ночь.
– В этом не было необходимости, мама.
– Ты употреблял спиртное!
– Я уже взрослый мужчина, к тому же сегодня – то есть вчера была суббота.
Элсбет обиженно засопела и промокнула глаза носовым платочком.
– Я… развлекался. В следующий раз Мона обязательно должна пойти вместе со мной, – сказал Уильям и быстро удалился в свою комнату.
Тедди Максуини проводил Тилли до самого дома.
– Спокойной ночи, – сказала она у дверей.
– Не так уж плохо все прошло, да?
Она поплотнее запахнула шаль.
– Я могу за тобой присматривать… – Тедди с улыбкой потянулся к ней.
Тилли принялась искать табакерку, зашитую где-то в складках шали.
– …если хочешь, конечно.
Она свернула самокрутку, сунула ее в зубы и отперла заднюю дверь.
– Им просто придется привыкнуть к тебе, – пожал плечами Тедди.
– Нет. Это мне придется к ним привыкать.
Тилли захлопнула за собой дверь.
Сержант Фаррат принимал ванну. Горячая вода доходила ему до груди, негромко тикал будильник, из крана ритмично капало. Вокруг розового мокрого туловища сержанта плавали веточки розмарина (для стимуляции работы мозга) и лемонграсса (просто для аромата). В волосы он втер сырое утиное яйцо, и теперь по лбу стекали прозрачные «сопли», которые в районе бесцветных бровей смешивались с питательной маской для лица из кашицы алоэ. На полочке для мыла, прикрепленной поперек ванны, стояла чашка ромашкового чая и лежал блокнот.
Сержант грыз кончик карандаша и разглядывал эскиз платья в блокноте. Для отделки платья так и просилось перо – пожалуй, павлинье. Прозвенел будильник. Через час явится Бьюла Харриден. Пылая ненавистью, она перечислит все прегрешения, совершенные горожанами на субботнем балу. Сержант Фаррат зажал пальцами нос и погрузился в темную воду, чтобы смыть с себя косметические средства. Скользнув задом по эмалированной поверхности, вылез из воды, встал в полный рост. Потом обернулся полотенцем и, оставляя за собой мокрые следы, пошел в спальню одеваться и готовиться к предстоящей рабочей неделе.
Когда Бьюла Харриден забарабанила в дверь участка, сержант стоял, облокотившись на стойку, и вчитывался в инструкции каталога по вязанию. Его интересовала схема итальянского дамского джемпера, представленного модным миланским ателье «Бики»[13]. Он бормотал себе под нос: «…спицы № 14, набрать 138 п. Провязать 3 п. из одной лиц., 1 п. изн.; 21 п. лиц. (11 п. лиц., приб. в след. п.). Повторить 8 р…» Через его толстый указательный палец была перекинута тонкая шерстяная нить, тянувшаяся из клубка, в руках, слегка разведенных в стороны, он держал тонкие металлические спицы.
