– Мама говорит, я недоделанный. А отец сказал, что я выбил только пять очков из десяти, – продолжил Барни.
– Про меня тоже много чего говорят, – утешила парня Тилли. До ее ушей долетели перешептывания, и она очень тихо, так, что Тедди едва расслышал, произнесла, обращаясь к Барни: – Если хочешь, уйдем отсюда.
Тедди обернулся. Сзади собралась толпа женщин: они стояли парами и группами, переговаривались друг с дружкой, разглядывали свои наряды – платья из штапеля с бледным рисунком, подкладные плечи, задрапированные талии, выдающиеся линии бюста, высокие жесткие воротнички, рукава длиной в три четверти, твидовые костюмы, перчатки и невзрачные тесные шляпки с вуалетками. Все дело было в лиловом платье. Они обсуждали платье Тилли!
– Не стоит уходить, – заметил Тедди.
К ним подошла Гертруда Пратт.
– Ты сама сшила это платье? – спросила она, встав между Тилли и Барни.
– Да, – осторожно ответила Тилли. – Я портниха. Вы знакомы с Барни? – Она указала на Барни, смущенно шаркающего за спиной Гертруды.
– Кто не знает Барни? – пренебрежительно отмахнулась Гертруда, разглядывая Тилли. Какое интересное лицо, какая нежная кожа – белая, точно алебастр. Эта девушка похожа на героиню кинофильма, вокруг нее даже воздух другой.
– А-а, Гертруда, вот вы где! – воскликнул сержант Фаррат.
Она обернулась:
– О, какой прелестный зонтик!
– Да, утерянное имущество. Уильям вас разыскивает. Полагаю, вы найдете его там, на…
Гертруда вновь повернулась к Тилли:
– Сержант имеет в виду Уильяма Бомонта. Мы с Уильямом помолвлены… то есть почти помолвлены.
– Поздравляю, – сказала Тилли.
– Так ты – профессиональная портниха?
– Да.
– А где ты училась?
– За границей.
– А вот он и сам сюда идет, – объявил сержант Фаррат.
Гертруда проворно метнулась наперерез, схватила долговязого молодого человека под руку и увела его.
– Тилли, ты сегодня очаровательна, – сияя улыбкой, сделал комплимент сержант Фаррат.
Она, однако, пристально смотрела на жениха Гертруды, а тот – на нее.
– Я помню его, – сказала Тилли.
– В школе он часто писался, – вставил Тедди.
Уильям счел эту высокую девушку с необычным лицом и широкими плечами просто сногсшибательной. Братья Максуини по обе стороны от нее походили на караульных, охраняющих прекрасную статую.
Гертруда нетерпеливо потянула Уильяма за рукав:
– Это…
– Миртл Даннедж и отродье Максуини. Они друг друга стоят.
– Я слышал, что она вернулась, – не отрывая глаз от Тилли, сказал Уильям. – Она очень красива.
Гертруда опять дернула его за рукав. Он повернулся к своей пухлой, кареглазой подружке. Нос и веки у нее опухли от слез, мордашка обгорела под солнцем.
В тот вечер Гертруда полулежала на заднем сиденье машины, раздвинув колени. Руки Уильяма шарили у нее под юбкой, губы прижимались к губам, он жарко сопел. Гертруда вдруг резко отвернула лицо и сказала:
– Пора заняться делом.
– О да! – вскрикнул Уильям и бросился расстегивать ширинку.
– Нет! – Гертруда оттолкнула его.
Она стала отбиваться, размахивая руками в темноте, все еще ощущая на себе мокрые губы Уильяма, который неуклюже целовал ей шею. Гертруда выскользнула из-под него и была такова. Уильям остался в родительском автомобиле, потный, с набухшим членом и сбитым дыханием. Почесав затылок, он поправил галстук и вздохнул.
Уильям поехал в привокзальный отель, но там было темно и тихо. Заметив мягкий желтый свет в окошке на вершине холма, Уильям зачем-то поехал в ту сторону и остановился у подножия, чтобы выкурить сигарету. Мона говорила, что девчонка Даннедж, видимо, много поездила по миру и теперь выводит мисс Димм из себя, спрашивая в библиотеке какие-то странные книжки. По словам Рут Димм, она даже получает иностранную почту: каждый месяц ей приходит французская газета.
Уильям поехал домой. Мать ждала его у окна.
– Что ты творишь? – простонала она.
– Почему бы и нет?
– Ты не можешь жениться на этой уродливой корове!
– Могу, если захочу, – вздернул подбородок Уильям.
– Тебя окрутили, и не надо много ума, чтобы понять, каким образом! – гневно воскликнула Элсбет, глядя на единственного сына.
– Я хочу жить своей жизнью, хочу иметь будущее! – закричал Уильям высоко, резко.
– У тебя есть жизнь!
– Только не моя!
Грохоча каблуками, Уильям направился в свою комнату.
– Не-е-ет! – завыла миссис Бомонт.
Уильям оглянулся:
– Либо она, либо Тилли Даннедж.
Элсбет рухнула в кресло. Проходя мимо комнаты Моны, Уильям крикнул:
– Тебе тоже пора кого-нибудь себе подыскать, сестренка!
Рука Моны замерла во влажной промежности, она испуганно закусила уголок простыни.
На следующий день Уильям отправился к Элвину Пратту, и к вечеру все было решено. И пускай Уильям женится на неровне, зато он поставил мать на место.
