По пути она спускала с цепи собак, открывала курятники, выпустила всех питомцев Бобби Пикетта, освободила овец, привязанных к старым железнодорожным вагонам, и всех пони, отправив их пастись на равнину.
Захватив сценарий, сержант Фаррат еще раз насладился своим отражением в зеркале, а затем пошел к машине. Ключи, обычно лежавшие на полу салона под рулем, куда-то исчезли. Сержант похлопал себя по бокам и сообразил, что одет не в форму. Над ржавой гофрированной крышей дома на холме уже поднимались серо-синие клубы дыма, прорываясь сквозь лиловый ковер цветущих побегов глицинии, что оплетали хижину.
Тилли Даннедж сидела на вокзальной платформе, на сундуке с надписью «Зингер», и смотрела, как ветер гонит по золотистому небу темный дым. В дорогу она надела узкие драпированные брюки из глянцевого синего матлассе, завязанные на талии алым шелковым шнурком. Блузка была простой и изящной: Тилли смастерила ее из полутора ярдов белой шерстяной вуали, выписанной из Испании. Она бросила взгляд на часы – минута в минуту! – и подмигнула розовому какаду в клетке рядом с чемоданом. Позади нее плотная серая дымка накрыла Дангатар.
До сержанта Фаррата донесся отдаленный шум поезда. Паровоз прибыл на станцию, постоял, дал гудок, а затем уехал. Сержант помахал шляпой, разгоняя дым. Озабоченно нахмурил брови, принюхался, резко развернулся и посмотрел вверх. Его бледное лицо побагровело.
– Мои платья! – вскрикнул он. – О господи, Тилли…
Сержант отбросил шляпу и принялся хлопать себя по щекам. Пожарная бригада в полном составе направлялась в этот момент в Уинерп, на айстедвод.
Сержант Фаррат побежал. Впервые за сорок лет он мчался вверх по холму, к горящему дому Тилли. На бегу сержант громко кричал, и жар обжигал ему горло. Добравшись до вершины, красный и взмокший, он остановился, шатаясь и тяжело дыша. Пот, катившийся градом, и потекший грим застилали глаза, но сержант видел, что языки огня не только подбираются к его лакированным туфлям, но и ползут, выжигая кусты и траву, вниз по склону, в город. Пламя вырывалось из окон и дверей покосившейся хижины, тонкие струйки дыма пробивались через щели гофрированной металлической крыши. Выглядело это очень красиво, совсем как сочетание шифона и тюля – в таком костюме, наверное, могла бы танцевать Марго Фонтейн[46]… Сержант Фаррат рухнул на землю лицом вниз. Он упал там, где раньше буйно цвел мирт, между зарослями олеандра и грядкой ревеня. Может быть, в другой обуви он успел бы добежать до водопроводного крана, но и это ему бы не помогло, потому что Тилли перекрыла воду.
Автобус привез труппу «Макбета» к зданию Городского совета в Уинерпе. Актеры высыпали на дорожку и прислушались к бурным аплодисментам, доносившимся из зала. Участники постановки «Трамвай “Желание” в последний раз вышли на поклон, занавес опустился. Овации не прекращались.
Дангатарцы гурьбой вошли в фойе, однако публика, выстроившаяся в очередь в туалеты, не обратила на них внимания. Зрители с радостным возбуждением обсуждали Бланш и Стэнли. Проницательный инспектор, почувствовав нервное напряжение и низкий моральный дух коллег, твердо сказал:
– Мы – лучше всех, нас ждет победа.
– Еще неизвестно, черт побери, – огрызнулся Фред.
В течение томительного часа на сцене шел «Пинафор». Дангатарцы сидели в гримерной в окружении бокалов, чашек, ваз с цветами и прикрепленными к ним карточками, на которых было написано «Итека, поздравляем!» и «Удачи, Уинерп!». Публика хлопала в такт бравым песням моряков. Лесли начал было притопывать, но Мона тут же наступила ему на ногу. Грим потек, клей, на котором держались накладные ресницы, почти растаял, под мышками расползались пятна пота.
– Очень эффектно, – заметил Лесли. – Актеры эпохи Шекспира выглядели точно так же. У них не было стиральных машинок, и они вообще не мылись.
– Некоторые до сих пор считают, что мыться не надо, – сквозь зубы процедила Фейт, нацелив веер в сторону Лоис.
– А некоторые забыли, что такое – соблюдать брачные обеты, – парировала Нэнси.
– По крайней мере, я предпочитаю мужчин, а есть такие извращенки…
– Хватит! – рявкнула Мона.
– Стала тут главной, да, Мона? – ледяным тоном произнесла Перл.
– Ну, ну, тише, – попытался успокоить женщин Уильям.
«Пинафор» громовыми аплодисментами вызывали на бис одиннадцать раз. Когда зрительские восторги стихли, леди Макбет вывела свою труппу на сцену. Рабочий, разбиравший декорации, горланил: «Я – сов-ре-мен-ный ге-не-рал, я э-та-лон…»
Мона выразительно кашлянула, гневно сверкая глазами.
– Быстренько прогоним главные места, потом выполним физразминку, но сперва сделаем упражнения для голоса, – распорядилась она.
Актеры встали в кружок и несколько раз исполнили «Три слепых мышонка». По настоянию Лесли, в конце разминки все обнялись. После этого труппа удалилась за кулисы, чтобы сосредоточиться.
Занавес вот-вот должны были поднять, а Банко еще не приехал. Лесли хлопнул в ладоши.
– Минуточку внимания.
– У нас нет Банко, поэтому его роль будет играть Лесли, – объявила Мона.
– Он же не знает текста, – возразил Уильям.
