Кому из ученых лекарей расскажешь – только смех вызовешь. Но наблюдая два дня за тем, как этот человек в простой одежде странствующего бедняка на ходу, в пыли и в жару, со вниманием и даже жадностью вчитывается в мудрости великого знатока растительного мира, Феодосий ни разу не улыбнулся. Еще более огорчился, когда этот странник без всякого слова благодарности вернул драгоценнейшую из книг. На это раздосадованный лекарь не сумел сдержаться:
– Barbam video, sed philosophum non video[72].
Незнакомец лишь слегка усмехнулся и на той же ученой латыни ответил:
– A nescire ad non esse[73].
Но лучше бы он не усмехался. Этот оскал до сих пор стоит перед глазами лекаря самого его святейшества патриарха.
Патриарх Каллист с пониманием отнесся к тому, что на лице его лекаря выразилась такая неприязнь к чужеземцам-латинянам. Он и сам готов был отвернуться от всякого обратившегося к нему франку, германцу или англичанину. Такая ненависть возникла в нем с первых дней пребывания в монастыре, когда инок Каллист впервые узнал страшную историю своей земли, связанную с этими слугами дьявола.
Уж слишком реалистично и жутко описывали монастырские книги ту неслыханную дикость и жестокость, что принесли с собой рыцари-варвары с Запада. Начав богоугодное дело – войну за святую землю, они поклонились о помощи к тогда еще могущественному василевсу Алексею I[74]. И тот, заинтересованный в переговорах, решил обласкать послов рыцарской армии. Василевс показал суровым христианским воинам и сопровождавшим их католическим епископам достопримечательности Константинополя и спортивные игры, водил в бани, брал на охоту и прогулки по морю, одаривал золотом и шелком, и, наконец, решил поразить дорогих гостей видом груд золота и драгоценных камней в хранилищах казны. Этим Алексий желал показать могущество своей державы, но… Он только разжег алчность рыцарей и епископов Запада. Более ста лет вскипала эта алчность в умах правителей Европы и выплеснулась христовым походом против христианской страны[75].
Под военной мощью взращенных на крови рыцарей пали стены Константинополя. Наконец-то алчность смогла вдоволь поглотить несметные богатства самого огромного и богатого города мира, а также запить горы золота и серебра морем крови. Христиане безжалостно убивали христиан. Более того – рыцари-христиане, для того чтобы удобнее было грабить даже в собор святой Софии загнали вереницы мулов. Несчастные животные, спотыкаясь о множество трупов, скользя в огромных лужах крови, от криков и ударов хлыстами, в испуге опорожнялись в святилище.
Более десяти дней не омытые от крови рыцари-христиане выносили и вывозили из города святого Константина все, что попадалось им на глаза. Лишившиеся драгоценной утвари, роскошных алтарей и своих служителей церкви и соборы еще долгое время стояли почерневшие от запекшейся крови и источая смрад от нечистот и разложившихся трупов.
Но это было не самым великим унижением империи и православной церкви. Неоценимое значение для православной церкви имели реликвии, собранные за многие столетия: риза и пояс Богородицы, часть креста на котором был распят Иисус, мощи многих святых, а еще чудотворные иконы, о которых не только слагались легенды, но и сами они являли чудеса постоянно и во многих случаях.
Латиняне без малейших колебаний присвоили себе эти святости. Они даже не задумались о том, что платье и пояс Девы Марии считались «палладием» – залогом безопасности, который защищал Константинополь, подобно тому, как деревянная статуя Афины Паллады стояла на страже древней Трои.
Разве стоит удивляться тому, что мусульмане сейчас под стенами города святого Константина, а уж точнее – под стенами христианской Европы!
Никогда не простит православная церковь и каждый из византийцев этой кражи. Ни одному из латинян. Ни ныне живущему, ни еще не рожденному.
И все же. Справедливость Божья, его великое милосердие и любовь к ближнему…
Это было в душе Каллиста с первого дня рождения.
Патриарх подслеповато оглядел длинную стену конюшни и множество людей, укрывшихся в ее тени.
– Пойдем, мой добрый Феодосий. Воздадим должное защитнику нашему.
– Воля ваша, светлейший патриарх.
– Воля Божья, – по-стариковски вздохнул патриарх.
Множество народа встало на колени при приближении опального патриарха. На колено опустился и могучий странник, отложив в сторону свою увесистую палицу.
– Рука Господа нашего была твоею рукою, карающую разбойников, сын мой, – ласково сказал Каллист, широко освящая крестным знамением и этого пилигрима и всю свою паству. – Ты, как былинный герой Дигенис Акрит сокрушаешь врагов и спасаешь слабых…
