– Погодь, это еще не все.
Ратник бросился в лес.
Князь взглянул на Рудного.
– Куда это он?
Старшой дозора ответил:
– Ты ему не мешай, он ведает, что делать.
Сопарь вернулся с охапкой растений, среди которых была молодая крапива. И вновь все измельчил, сбрызнул водой. Но эту смесь глотать татарину не дал, положил на обугленную рану.
Татарин откинул голову назад, шлем его слетел еще после удара о землю.
– Легче? – спросил Савельев.
– Немного полегчало.
– Тогда ответствуй, пошто мурза встал в дальнем лесу и как далече от деревни Колшино?
– По то и встал, что деревня близко, в трех-четырех верстах, и после восхода солнца он поведет четыре десятка в это Колшино.
– После восхода?
– Да.
– Мурза не знает местность?
– Отчего ты так подумал?
– Оттого, что послал тебя глянуть, есть ли поблизости селения.
– Не ведаю. Карта у него есть, тока древняя и обветшалая, кусок, где этот лес, вырван.
– Ясно.
– Что ты сделаешь со мной?
– Оставлю тут. Выживешь – живи, сдохнешь – на обратном пути закопаем.
– На обратном пути. Ты хочешь идти в Колшино?
– То не твое дело.
Татарин как-то странно дернулся, вздохнул глубоко трижды и замер на мгновенье. Потом тело сотрясли судороги.
Сопарь покачал головой.
– Сдох-таки. А все потому, что крови из него вылилось много. В иной раз выжил бы. Да и черт с ним.
Показался отряд Хорина. Всадники разъехались по елани. Десятник калужской городской стражи подъехал к Савельеву, недоуменно глядя на порубленных татар.
– Что тут было, князь?
– Не видишь, Демид? Сечь была, нарвались на ертаул крымчаков. Ну и положили их.
– Лихо. А мы и не слышали, тока крик дикий, непонятно чей, вроде человеческий, а вроде и нет.
– Вон тот кричал, – указал на безрукого татарина Дмитрий. – На меня налетел. Бились.
– Руку ему отрубил, да в руке-то нож. Это чего, до рукопашной дошло?
– Считай, так. Но – хватит разговоров. Вот-вот поднимется солнце, а с восходом из леса, что южнее этого, по Колшино ударят четыре десятка мурзы Баиса.
– Вот же псы окаянные. Отряд, сбор!
