Оставив отряд у дворца, Савельев прошел внутрь. Охранение без слов пропустило его. В гостевой зале князя ждал воевода.
Завидев, встал:
– Приветствую, Дмитрий Владимирович, тут уже извини, что побеспокоил тебя, но… был вынужден.
– Приветствую, Иван Васильевич, а что произошло, коли ты решил срочно отозвать отряд?
– Беда, Дмитрий Владимирович.
– Беда? – не мог скрыть удивления Савельев. – Что за беда?
– Ох, и не знаю, как поведать.
– Да не тяни, воевода.
Горинский встал с кресла, прошелся по зале, спросил:
– Ты царевича Дмитрия видел?
– Как-то раз, и то издали. Его выносили на прогулку, вокруг мамки, няньки, кормилица, особая стража. Ведь ему, царевичу, тогда не было и полугода.
Воевода выдохнул:
– Погиб он, князь.
Савельев побледнел.
– Как это погиб? Иван Васильевич с царицей, сыном малым, братом Юрием Васильевичем, свитой под охраной должны были выехать в Кирилло-Белозерский монастырь, что на берегу Сиверского озера в вологодских землях.
– Он и выехал. Где уж останавливался, что делал, не ведомо. Ведомо только одно, по пути обратно на струге по реке Шексне на последней стоянке, при выходе государя, царицы и свиты на берег, нянька царевича уронила. Ну, тот и утонул.
Савельев вскричал:
– Да как это утонул?! Как это выронила?! Рядом же государь был, и государыня, и целая свита. Даже если и выронила младенца нянька, его быстро подхватили бы люди из свиты или из охраны.
– Должно было быть так, но я молвлю тебе, как есть. Как передал московский гонец.
Савельев опустился на скамью у стены:
– Господи, за что же это Ивану Васильевичу? Царевна Анна, рожденная через два года после Великого пожара, прожила совсем немного. Во младенчестве померла и вторая дочь, Марина. Теперь еще и сын, долгожданный наследник Дмитрий! Не верю, что здесь обошлось без злого умысла бояр, выступающих против государя. А такие есть, и их много. Не по душе им, как правит Русью Иван Васильевич, что он за народ, а не за боярство стоит.
Горинский оперся о стол.
– Я тако же мыслю, в случае с Дмитрием без злого умысла никак не обошлось.
– Это все, что передал тебе гонец царский?
– Нет. Повеление государя Всея Руси особой дружине князя Савельева немедля вернуться в Москву. Что делать далее, ты, мол, знаешь. Теперь все! Гонец толком и не отдохнул, переночевал, потрапезничал, и в обратный путь. Потому и я срочно за тобой человека послал.
– Понятно. Сейчас дружина отдыхает, на заходе солнца уходит.
– Это как сам решишь.
– Уже решил.
– Трапезы как обычно, князь?
– Да.
Тяжело вздохнув, Савельев вышел из залы к своим ратникам. Те с немым вопросом смотрели на своего воеводу.
То, что он сообщил, глубоко поразило всех.
Воины, прошедшие огни и воды, стояли молча, понурив головы, не говоря ни слова.
Савельев приказал:
– Сейчас молитва и трапеза, затем отдых. После вечерней молитвы в храме и вечерней трапезы выходим. Идем на Москву по велению царя.
И только Бессонов подал голос:
– Нас сам Иван Васильевич вызывал?
– Да.
– Значит, дело предстоит вельми серьезное и – по смерти царевича.
Савельев посмотрел на Бессонова.
– Пошто так мыслишь?
– Так то ясно. Хотя… может быть и по-другому.
– Вот именно. Сбор здесь сразу же после вечерней молитвы. Гордей, – обратился князь к Бессонову, – распорядись, чтобы возницы готовы были, ну а я обговорю с воеводою выдачу запасов провизии и всего необходимого для похода.
Ратники разошлись.
Савельев, помолившись, лег спать.
Вечером, когда солнце скрылось за городьбой, дружина князя Савельева вышла из Калуги и направилась к Москве. Возвращались быстрее. Дмитрия все время мучили мысли, для чего его дружина понадобились царю. И все больше приходил к выводу, что Бессонов прав и вызов срочный связан со смертью царевича. Но как? На это ответа не было.
Чрез три дня под вечернюю зарю отряд прибыл в Москву.
Савельев приказал ратникам и обозным:
– Сейчас по домам, но быть в готовности к походу. Обозным лошадей и телеги поставить в своих дворах и тако же быть дома. Коли не придется выходить из Москвы, сообщу Бессонову, он передаст всем. Я к князю Крылову.
Ратники подались до дому, Дмитрий приехал к подворью Крылова. Стража узнала его и немедля пропустила.
Крылов вышел на нижнее крыльцо.
На этот раз он не улыбался, был мрачен.
– Доброго вечера, Дмитрий Владимирович, – сказал он Савельеву, – извиняй, что встречаю безрадостно, потому как радости никакой нет. Беда у нас, Дмитрий.
– Доброго вечера, Юрий Павлович, да, беда большая и извиняться не надо.
– Пойдем в горницу.
Они поднялись на второй этаж, прошли в светлую горницу, сели на стулья.
Крылов взглянул на Дмитрия:
– Не спрашиваю, что делал в землях калужских, то мне известно, и за то благодарность тебе великая. Мыслю, и государь отблагодарит.
– Даже сейчас? В таком-то состоянии?
Крылов вздохнул:
– Да, состояние царя словами не передать. А боле царицы Анастасии. Слегла она, пред тем… но об этом тебе сам Иван Васильевич расскажет.
– Когда я встречусь с ним?
– Повеление его таково, как возвернешься, если не ночью глубокой, то сразу явиться к нему.
– Тебя это тоже касается?
– Да. Он же ведает, что поначалу ты придешь ко мне.
– Понятно. Тогда пойдем в Кремль?
