Первый порыв – поехать к Кантемирову, молча показать ему все анализы и заключения. Он – мужик умный, может, даже сам догадается. Проезжаю часть пути в его сторону, а потом торможу и разворачиваюсь. Пусть сами разбираются друг с другом в своём гадюшнике, не хочу мараться.
Паркуюсь возле цветочного магазинчика, выбираю самый красивый букет почти без запаха – Мышка из-за беременности плохо переносит ароматы, я даже туалетной водой перестал пользоваться. Заглядываю в кондитерскую и выбираю пирожные в виде причудливых зверей – Мирону должны понравиться. И еду к самым дорогим в моей жизни людям.
- Коля, я не понимаю, что с ним происходит. Ужинать не захотел: поковырялся в тарелке и ушёл. Теперь сидит в своей комнате и плачет. Спрашиваю, что случилось, – не отвечает. Я уже не знаю, что думать! Может, у него что-то болит, но он не знает, как сформулировать?
- Мышонок, сейчас разберусь. Не нервничай. Тебе нельзя, ты что, забыла? Врач сказала: только положительные эмоции.
Что за чертовщина? Мышка с Мироном живут душа в душу, никогда никаких конфликтов. Это я могу где-то что-то не понять и невольно обидеть малого. Но сегодня мы с ним даже не виделись, а вчера я его уложил – и всё было хорошо.
Захожу в комнату сына. Сидит на полу, прислонившись спиной к кровати. Лицом уткнулся в колени, плечики вздрагивают. Опускаюсь рядом.
- Сынок, привет, – никакой реакции. – Мирон, слышишь меня? Почему ты плачешь? Что случилось? У тебя что-то болит?
Воспитатель из меня никудышный. Вынужден признать: всё то время, что Мирон живёт с нами, я много работал и уделял ему внимание только по выходным, и то не всегда. Не умею я общаться с детьми.
Мирон отрицательно мотает головой. Что это значит? Ничего не болит? Или не хочу говорить? «Ох, нелёгкая это работа – из болота тянуть бегемота» [1].
- Может, поговорим? Как мужчина с мужчиной. Расскажи мне, что стряслось, пожалуйста. Обещаю, что помогу, чем смогу.
Поднимает заплаканное личико. Судя по всему, ревел долго.
- Мама сказала, что у вас будет свой ребёнок, что он пока живёт у неё в животе.
- Да, это правда, – ничего не понимаю, обычно дети хотят братика или сестричку.
- А я? Меня вы теперь отдадите обратно?
Всё-таки я непроходимо туп, потому что смысл этого вопроса доходит до меня не сразу. Но когда наконец я понимаю, что его так расстроило, вздыхаю с облегчением.
- Как ты мог такое подумать? Ты наш сын точно такой же, как и тот ребёнок, что у мамы в животике.
- Но я не был у неё в животике! У меня сначала была другая мама!
- Ну и что? Теперь-то ты наш сын. С чего вдруг у тебя возникли такие мысли?
- Когда рождают своего ребёнка, возвращают, кого взяли. Богдана вернули! И Диму!
- Стоп-стоп. Давай так. Я тебе клянусь, что мы тебя никуда не отдадим. Мы – семья. А это значит, что мы должны доверять друг другу, помогать, во всём поддерживать, любить. Независимо от того, у какой мамы в животе ты был поначалу, теперь ты – наш сын. И это – навсегда. Уже очень скоро будет суд, и тебе сделают такие документы, будто ты родился у нас с мамой. У тебя будет моя фамилия – Кузнецов. И никто никогда даже не догадается, что мы тебя взяли, а не родили. И мы все будем считать, что ты с нами был всегда, с самого начала.
Мирон смотрит на меня широко открытыми заплаканными глазами. А ведь они у него точно, как у Мышки! Ну кто вообще может подумать, что он нам не родной?
- Ты знаешь, что даже внешне похож на маму?
- Правда?
- Да, такой же глазастый. Мирон, ты мне веришь? Я обещаю тебе, что мы тебя никогда не дадим в обиду и будем любить точно так же, как и твоего брата или сестру.
- И обратно меня не отдадите? Правда?
- Конечно, правда. У мамы спроси, она подтвердит, как сильно мы тебя любим.
Перетягиваю ребёнка к себе на колени. Он тут же обвивает ручками мою шею и утыкается мокрой щекой в мою щёку. Сколько ещё нам предстоит вытравить из его головы и души страхов и тараканов?
День за днём Мышка хорошеет. Сказал бы мне кто-то раньше, что я буду восхищаться беременной женщиной, – ни за что не поверил бы. Наоборот, удивлялся, когда кто-то из знакомых говорил, что хочет свою жену во время беременности. Мне казалось, что женщины в интересном положении совершенно асексуальны. Но не моя Мышка!
Она наконец округлилась и перестала быть такой тощей. Мне нравятся мелкие женщины – есть в них что-то такое особенно женственное, беззащитное, позволяющее чувствовать себя рядом могучим богатырём. Но Маша, когда мы познакомились, была излишне тонкой и хрупкой. Каждый раз боялся её ненароком придушить или сломать, хотя никогда не был поклонником особо жёсткого секса.
