– Агнесса! – прохрипел Рик и, подавшись вперед, изогнувшись, о плечо с треском сорвал с себя маску, – Я должен был сделать это раньше…
Агнесса смотрела на него, не узнавая по-прежнему. Да и как можно было узнать человека, который дважды прошел через пластическую мясорубку?! Но тут на миг соединились их взгляды. Просто взгляды – безо всяких стекол…
– Ты… – выдохнула Агнесса, – Это ты…
– Да… – эхом отозвался Рик, – Это я…
Секунды хватило, чтобы они, глядя друг другу в глаза, все поняли. Все, что надо было сказать когда-то, что не было сказано и уже, наверное, никогда не будет…
Агнесса быстро сунула в руку Рика маленький предмет.
– Это ампула, – быстро сказала она, – Доктор дал. Разгрызи – и не будешь чувствовать боли…
– А ты?…
– У меня есть…
– Эй, что, черт возьми, происходит?! – прорычали рядом, – Верните ему маску на место!
Маску грубо напялили на лицо, но Рик уже успел взять в рот маленькую стеклянную ампулу. Равнодушно, словно жевать стекло было обычным для него делом, он разгрыз ее и высосал горьковатое содержимое. Стекло он сплюнул прямо в маску. Он глянул на Агнессу. Та улыбалась, улыбалась немного жутковатой сумасшедшей улыбкой обреченного на муки человека.
Что-то не было похоже, чтобы она тоже разгрызала стекло…
Когда перед глазами поплыло, а в воздух взвился тонкий коварный хлыст, он понял, что Агнесса его обманула.
Она подсунула ему одну-единственную ампулу. Ту, что Эшли передал исключительно для нее…
Рик хотел было закричать что-то, уже не соображая, что происходит, но первый же удар вырубил его: лекарство подействовало.
…Агнесса получила положенные ей оставшиеся девяносто девять ударов. Она так и не потеряла сознания. До самого конца.
После последнего удара к месту экзекуции подошел самолично генерал Монкада и, стараясь не смотреть на ее изуродованную спину, проговорил что-то важно и глупо по поводу справедливости и неизбежности наказания. И самолично перерезал веревку, спутывающую руки наказанных. Тело Рика, обмякнув, упало на вытоптанную траву, и его тут же поволокли в санчасть.
А Агнесса, каким-то звериным усилием воли нашла в себе силы подняться на колени. Она дикими, заплаканными глазами глянула на генерала, после чего неожиданно для всех схватила и оттянула на его лице маску. И, секунду смотрела прямо ему в лицо. В подлинное лицо того, кто именовал себя генералом Монкадой.
Генерал опомнился, избавился от цепких пальцев, напялил маску на место и некоторое время озирался в замешательстве, пытаясь понять – видел ли кто еще то, что видела Агнесса. После этого, дрожа от негодования, приказал принести с кухни соль, зачерпнул пригоршню и обильно посыпал ее измученную спину.
Тут уже не выдержала Агнесса.
…Ее бесчувственное тело забросили в санитарный фургон, и обычно флегматичный доктор Эшли дрожащим голосом заявил, что за жизнь пациентки не ручается ни на йоту. После чего сам сел за руль и увез тело в сторону своего дома, выполняющего заодно функции больницы, морга и крематория.
Едва открыв глаза в маленькой палате санчасти, Рик уже знал, что ни на секунду не останется в этой проклятой армии проклятого генерала. Он еще не знал, что случилось с Агнессой после его отключки, и строил самые разные планы побега вместе с ней. Планы строились на различных профессиональных приемах разведки и имели высокие шансы на успех.
Но когда к нему зашел Восемьдесят Первый и поведал о случившемся – в воспаленном мозгу Рика немедленно включился механизм обратного отсчета. И уже через два часа он, не ставя никого в известность и наплевав на охрану, высокие стены и «колючку», оказался на пыльных улицах Иерихона, и уже без этой проклятой маски.
Его поступок можно было бы охарактеризовать одним словом: дезертирство. И Рик знал, что Монкада не выпустит его из города: Рик теперь слишком много знал и при этом потерял лояльность к режиму Монкады. А сбежав – вообще стал дезертиром и врагом.
Рику было все равно. Он должен был забрать Агнессу – и увезти ее отсюда. Куда? Черт! Куда-нибудь! Галактика огромна – неужели в ней не найдется место еще для двоих?
…Он, как сумасшедший, колотил в двери докторского дома, пока Торкис Эшли самолично не открыл их.
– Что вам угодно? – поинтересовался доктор.
– Она… – выдохнул Рик. – Она жива?!
– Если вы имеете в виду сеньору Матильду Гарильман, которую доставили мне не далее, как вчера, – невозмутимо произнес доктор, – то живой ее можно назвать с весьма большой натяжкой. В зависимости от того, какую религию вы исповедуете и верите ли в жизнь после вскрытия тела, произведенного в соответствии с методическими рекомендациями Объединенной ассоциации патологоанатомов. Вскрытие же, произведенное лично мною, показало отсутствие каких бы то ни было оснований для дальнейшего продолжения ее земного пути. Впрочем, если у вас есть какие-либо права на него и желание забрать для собственных целей, которые меня лично не интересуют – я не против…
Рик несколько оторопел от этой запутанной и напыщенной речи.
– Нет, совсем я не про эту сеньору… Я про Агнессу…