Директория же смотрела на все иначе: она всего лишь выполняла миссию борьбы с хаосом, наводила порядок в бурлящем, готовым выкипеть напрочь, котле человеческой цивилизации. Ее правота заключалась в одном-единственном, но существенном обстоятельстве: на данном историческом этапе она была сильнее.
Однако же, простой арифметический перевес в силе не сулил быстрой победы. Более того, на пути Директории было множество подводных камней, на которые могла напороться эта титаническая железная машина. Поэтому, пока перевес сил не стал многократным, говорить о быстрой победоносной войне не приходилось.
Однако на руках у Директории был козырь, который мог существенно повлиять на развитие событий. Более того, это был джокер, многоликая карта, что черное делает белым, а белое черным. Это была сила, стихия, которая, однако, не поддавалась никакому укрощению. И что самое удивительное – никто в Директории не знал об этой силе. А чувствовал ее всего один человек.
И имя этой силе было – любовь. Любовь одного-единственного человека к одной-единственной женщине в слишком тесной для такой любви Галактике.
Мало кто в Генеральном штабе так много думал о том, чем переломить ход войны, как он. Простой, как казалось многим, майор штурмовой бригады полностью был увлечен идей крупного, поистине полномасштабного удара. Того удара, который развязал бы ему, наконец, руки.
Томас думал вовсе не о благе Директории. Точнее – Директорию на данный момент он просто-напросто ассоциировал с самим собой. Если бы сложилось так, что он владел бы более эффективными секретами работы спецслужб Конфедерации – то, не задумываясь, перешел бы на ее сторону. Его вел не патриотизм, не жажда славы, а мощный, возведенный в степень человеческий эгоизм.
В штабе оперативной разведки и не подозревали, на кого работает разветвленная сеть шпионских спутников, кто копается в засекреченных данных и осуществляет перехват аналитических сводок. Это был не вражеский агент, не шпион Конфедерации или засевший в самом сердце Директории предатель.
Нет, это был всего лишь погибший некогда сотрудник оперативной разведки, что, отправляясь на смерть, предусмотрительно подготовил для своего бессмертного духа удобные и неприметные лазейки в информационных потоках. На будущее – которое не замедлило наступить.
Томасу приходилось перерывать груды информации, выискивая крупицы информации, из которых могла родиться стоящая идея. Потому что действовать он мог на основании вполне конкретных вводных: что может сделать майор штурмового подразделения для привлечения к себе пристального внимания начальства. В положительном смысле, конечно.
При необходимости Томас, несомненно, сумел бы дослужиться и до полковника. Такие полковники никак не помешали бы вооруженным силам Директории.
Но он обещал Агнессе вернуться, как можно скорее…
И вот, глядя в собственные записи, под тусклым светильником в выделенной ему казенной комнате, Томас вдруг ощутил, что нашел. Нашел сомнительную, но все-таки, многообещающую зацепку, которая могла послужить катализатором ко всем дальнейшим событиям его жизни.
Он перепроверял данные снова и снова. Игра была очень опасной. Даже если ему и удастся убедить начальство в эффективности его замысла – где гарантия, что его самого допустят к реализации этой дерзкой идеи? А ему нужно было главное: чтобы его оценили, выдели среди прочих, начали ценить. И тогда…
Но стоп. Об этом нельзя сейчас даже думать. Надо вцепиться в ближайшую задачу и выполнить ее любыми средствами.
Однако не зря же он так активно мозолил глаза своему шефу, полковнику Розесу, и даже ухитрился выслужиться перед самим адмиралом Майлсом – легендой флота Директории. Что, конечно, не давало ровным счетом никаких гарантий…
Томас привык рисковать. Однако он также привык смотреть на несколько ходов вперед. Потому эту ночь он провел над составлением докладных записок. И сделал он их в трех экземплярах: полковнику, генералу и в штаб оперативной разведки, о чем не преминул упомянуть в «шапке» этой бумаги. Так что теперь его «безумную» идею полковник вряд ли решится просто засунуть под сукно штабного стола.
Его довольно долго держали в приемной. Фигуристая секретарша, на которой форма смотрелась даже эффектнее, чем нижнее белье на некоторых дамочках, лениво постукивала длинными яркими ногтями по клавишам полевого компьютера. Она была серьезным барьером на пути в кабинет шефа, а для самого полковника, видимо, являлась не только предметом рабочего интерьера.
Полковник наверняка уже ознакомился с запиской, но, почему-то, медлил вызывать к себе дерзкого подчиненного. Вскоре Томас понял, в чем была причина задержки. И не знал теперь, радоваться тому или приготовиться к худшему.