Он не стал вести гостей через просторный холл, сразу же свернул от двери в сторону неприметного коридорчика, уже оттуда на узкую лестницу, по которой вместе с гостями поднялся на второй этаж, и, постучав в дверь, отворил её, не дожидаясь ответа. В небольшой гостиной, больше похожей на комнату в охотничьем домике, устеленной шкурами и жарко натопленной, царил полумрак. Занавеси на окнах были опущены, свет шёл только от камина и двух желтоватых светляков. И это сияние мягко обрисовывало две фигуры: женщину, сидящую в кресле, и мужчину перед ней, стоящего на одном колене.
Шидаю показалось, что на мгновение он будто бы заглянул в прошлое и увидел лукаво улыбающегося мужчину с серебристыми локонами, который неспешно, с удовольствием целовал тонкие изящные пальчики царственной женщины с жгуче-чёрными волосами и тёмными как угли глазами. Видение прошлого развеялось и приобрело более реальные очертания. Волосы женщины побелели, прекрасное нежное лицо покрыли морщины, но она всё так же была царственна и красива, просто уже по-другому.
– Шидай? – чуть удивлённо произнесла женщина, и стоящий перед ней мужчина обернулся.
– О, внук! – губы оборотня изогнулись в улыбке, а в уголках глаз собрались лучики морщинок.
Ранхаш помнил деда более молодым, когда волосы его ещё не были белы, как снег, и отливали сверкающим серебром. И морщин у него было поменьше, и руки покрепче. Но в целом сильных изменений он не находил.
– Ох, староват я уже для такой романтики, – посмеиваясь, прадед неловко поднялся с колена и развернулся к гостям.
Пламя сверкнуло в выцветших жёлтых глазах задорным молодецким блеском, и Шерех замер, заложив руки за спину, слегка склонив голову набок и приветствуя гостей хитрой улыбкой. Белые пряди, выбившиеся из хвоста, скользнули по морщинистым щекам. Ранхаш окинул слегка высохшую, но совершенно не старческую фигуру прадеда взглядом, и в теле, как это всегда бывало при встрече с патриархом рода Вотый, возникло неприятное напряжение. Волк заволновался, чуя перед собой более сильного зверя, пусть и украшенного сединами, и в глазах деда появилась насмешка. Почувствовал.
– Ранхаш, – бабушка Жадала с изумлением посмотрела на застывшего правнука и с неожиданной для её возраста лёгкостью поднялась на ноги.
Прошлое будто бы опять отступило для Шидая, и он увидел полную жизни женщину с жаркими очами и бурным нравом.
– Ты очень давно нас не навещал, – строго выговорила она Ранхашу и, поднявшись на цыпочки, поцеловала его в обе щеки горячими сухими губами.
– Простите меня, госпожа.
– Какая я тебе госпожа?! – недовольно выдохнула бабушка, вскинув подбородок и одним этим движением выбивая внука из равновесия.
Майяри вскидывала подбородок точно так же. Точно так же недовольно хмурилась и приподнимала левую бровь. С таким же достоинством держала себя и так же строго выговаривала, если ей что-то не нравилось.
– Ранхаш, – Шидай укоризненно посмотрел на харена.
– Ты плохо воспитываешь сына, – Жадала требовательно протянула руки вперёд и крепко прижалась к широкой груди лекаря. Лицо её на какой-то миг исказила горькая тоска, и муж грустно улыбнулся.
Жадала была одной из первых в семье Вотый, кто принял и смирился с тем, что Ранхаш выбрал отцом Шидая. Остро тоскующая по убитому сыну, так и не смирившаяся с его смертью, Жадала находила какое-то утешение рядом с его другом, который потерял не меньше.
– Увы, он уже не в том возрасте, чтобы воспитывать его. Но я стараюсь, а теперь у меня появилась ученица, которая старается вместе со мной.
– Но что-то я её не вижу, – Шерех демонстративно осмотрелся и расстроенно развёл руками.
– Мы приехали по делу, – суховато ответил Ранхаш.
Только он это сказал, и в окно кто-то постучал.
Шерех сам прошёл к окнам и, отдёрнув занавесь, с лёгким изумлением уставился на огромную белую сову, словно нарисованную в оконной раме. Только «картинка» была живой, дубовая ветвь натужно скрипела под весом нежданного гостя, а сам гость недовольно встряхивал крыльями, прикрывая ими ощипанную грудь.
– Хайнес прилетел по тому же делу.
– А я-то, старый дурень, надеялся на знакомство с хорошенькой внучкой, – разочарованно вздохнул прадед и распахнул окно настежь.
Сова, взмахнув крыльями и нагнав в комнату снежной трухи вперемешку с сухими листьями, влетела внутрь и, усевшись на диван, рассерженно нахохлилась.
– Суровая моя, – Шерех бросил взгляд на жену, – распорядись принести для Иера что-нибудь из одежды. И…
–… и оставить вас наедине, – жена тряхнула головой. – Годы идут, а ничего не меняется. Прахом станешь, но не успокоишься. Ранхаш, Шидай, Иерхарид, буду ждать вас в трапезной. И только посмейте уйти, не попрощавшись.
Сказав это, госпожа Жадала вышла и тихо прикрыла за собой дверь.
Раздался хруст, и Шерех поспешил захлопнуть окно и задёрнуть занавесь. Только оборот завершился, и хайнес яростно вскинулся – волосы снежными струями растеклись по голым плечам, груди и животу, – взбешённо прошипев:
– Твой щенок посмел ставить мне условия!
– О, – Шерех польщённо приподнял брови. – Ну так это же мой щенок.
