Рассказ оригинального жанра, близком к литературному направлению магико-реализма (популярного в странах Латинской Америки). В основу положен феномен дворца Ольденбургских в Воронежской области. Феномен как научная версия сормировался в 1994-95 годах, когда автор изучал особенности архитектуры его и влияние на значительного количество посетителей. Тема – возможность влияния зодчества на психику людей. Главная идея – раскрыть глаза на то, еще не признано, но опасно. Сюжет составлен из нескольких печальных историй, герои носят собирательный характер. Основной конфликт – противостояние очевидного и еще непризнанного. Главная идея – против закоренелого консерватизма.
Глава первая.
– Итак, господа, бывшие товарищи, еще чуть-чуть – и отделяемое наших слюнных желез начнет капать на этот роскошный стол. Больше никого не ждем! Сами виноваты, что не приехали – нам больше достанется. И мы этого достойны, ибо мы – настоящие герои: мы отложили все свои архиважные дела и примчались сюда на наш замечательный праздник. Так выпьем же за наш юбилей! Да, 15 лет – это юбилей, ибо если кто-то из нас убил бы на выпускном завучиху, то сегодня уже откинулся! Ура, господа! – Ден поднял бокал выше головы, отчего стал казаться выше ростом (в своем воображении; он как-раз относился к тем малорослым парням – «вечным юношам» – которые компенсировались за счет крупных пассий и больших джипов). Шампанское вспыхнуло искрами пойманного солнца, а сад наполнился разноголосьем коллективного возгласа одобрения.
Погода пребывала в сезонной благодати, стол был огромным, в малине жужжали пчелы, а в ветвях раскидистых яблонь чирикали нахальные воробьи. Они, как орлы-стервятники, дожидались, когда все пойдут танцевать и оставят без присмотра многочисленные яства им на растерзание. Но огромный стол, похоже, не спешил. Да, он был весь завален шедеврами кулинарного искусства и обставлен старым сервизом на 24 персоны. Но этот сервиз эксплуатировался только на треть, потому что вместо двадцати четырех из прошлого 11-го «Б» собралось только восемь. Но, самых активных, судя по принятию и на грудь, и на желудок.
Ден – вечный тамада. Он так и не закончил свой медик и до сих пор работает фельдшером на «скорой». Кир, он же Кирилл Александрович – уважаемый человек и перспективный кандидат технических наук. Ванька Кутько, двоечник и прогульщик. Его долго держали за дебила, пока не узнали, кто его папа. Поэтому погоняло «Кутик» срочно поменяли на поэтическое «Ив», от первых букв его полного имени. Ив в свои 32 года уже дослужился до помощника очень серьезного депутата по прозвищу «дядюшка Сэм». А остальные – девчонки. А девчонки, они и есть девчонки. Две Насти. Первая – Настёнок – полная дура, которую обожает ее престарелый муж. Вторая – Настюша – хозяйка этой дачи. Тоже дура, но только по жизни, а так – отличница. А, как известно, бывших отличниц (как и бывших ментов) не бывает. Гизелла – тупая красавица, похожая на пустую антикварную вазу. Ее у нас прозвали Шехерезадой. Как пить дать, и в этот раз за все время она не скажет ни слова. И, наконец, Ленка Паневина. Так она нормальная, только требует называть ее «Аленой», в крайнем случае, «Аленкой», потому что «Лена» у нее связывается со словом «лень».
– Господа, господа! – Ден облизанной вилочкой постучал по полому бокалу. – Между первой и второй… Ив, депутатская морда, а ну покажи, как надо бутылки открывать!
Ив проворно, с присущим ему талантом услужливости, уложился за полминуты вскрыть сразу три бутылки шампанского.
– Ну, ты красава! Если ты и там так работаешь, наша будущая Дума…
– Я скажу, я! – заверещал Настенок. – А-й, Ив, ты чё, оборзел? Депутатов своих поливать будешь! Блузку замочил, чуть в груди не попал! Реально больной.
– Так ты будешь говорить, или опять я?
– Да говори, че голосишь? Так, я за Деном забила!
– Тогда – тост. За то, чтобы наш романтический вечер не перешел в романтическое утро! – второй тост Дена сопроводился вторым коллективным возгласом одобрения.
– А теперь я, Настёнок, скажу. Вот я смотрю, как здесь клево все так вооще и вспоминаю, как какой-то чувак из писателей где-то застолбил: « Ничто не предвещало беды…»
– Э-э, Цицерон в облитой юбке, ты сама-то поняла, что сказала?
– Цици- что? И че я такое сказала воще?
– У Настюхи потом спросишь. Давай сюда алаверды! Вот: «И чтобы ее не случилось!»
– Кого не случилось. Цици?
– Тьфу!
– Какие же здесь все-таки закаты! – вздохнула Аленка. А я, как уехала, совсем забыла, как у нас хорошо. Насть, а ведь где-то поблизости есть какой-то странный замок.
– «Как упоительны в России вечера», – рассеянно процитировала Настя, глядя в сторону. – Хоть в чем-то повезло: две трети не пришло, а то я бы сломалась, как сухая ветка. Мне эти-то надоели, особенно Ден.
Они сидели в конце сада, а во дворике под навесом, где огромный стол, стоял визг и взлетали в воздух фейерверки. Подумать только, как два человека так могут зажечь, что кажутся целым взводом защитников несостоявшейся родины: в центре стола, отодвинув сервизы, неистово выплясывал Настенок под выкрики Дена в образе спортивного комментатора. Остальные мальчики аплодировали, страстью сгорая от крутых настенкиных подштаников. Гизелла молча уплетала пирожки.
– Настя, ты не ответила на мой вопрос: где и что это за замок?
– Это плохой замок, – ответила Настюша.
– Да? А я слышала, он красивый.
– Кто красивый, я? – возник Ден, как Сивка-Бурка.
– Дурак, замок красивый, а не ты.
– Понял. А это вы про какой замок, про заколдованный что ли? Из книжки?
