— Случилось что-то плохое, и мы были нужны в Нью-Йорке. Я никогда не видел своего отца в таком смятении, как в тот день. Мы оказались в Нью-Йорке через пять часов. Единственный охранник, которого мать разрешила взять с собой, был в больнице, когда мы приехали. Она напоила его утренним кофе и чуть не убила. Отец и его команда прочесывали улицы в течение нескольких дней. Он даже оказывал услуги и прощал долги, чтобы найти их. Хотя он всегда любил Алексея и маму больше всего на свете, Наташа была его маленьким лучиком солнца. Его огненная крошка, которая держала его сердце в своих крошечных пальчиках.
Парни смеются, и самый тихий из них, Синклер, произносит:
— Без обид, Константин. Котенок тоже держит нас в своих пальчиках.
— Нас? Что это значит? — спрашивает Алексей с заметным раздражением.
На мгновение все замолкают, потом Деклан встает и тянет за собой Синклера.
Когда они все стоят перед нами, Деклан проводит руками по волосам и выходит вперед
— Я просто это скажу. Сорву эту гребаный пластер, чтобы у вас, ребята, было время подумать. Мы все встречаемся с вашей сестрой и любим ее. Мы любим ее до безумия и готовы ради нее
достать луну и звезды. И прежде чем вы, ребята, разнесете нам головы, хочу предупредить, что она согласилась на это. Мы ни разу не сделали ничего против ее воли, за исключением того, что спасли ее от ее тупого гребаного бывшего, перевезли в наш пентхаус в кампусе и сделали все, чтобы она была безмерно избалована и любима, как чертова королева, которой она и является. Она держит наши задницы в узде с нулевыми проблемами и пробудила в нас все самое лучшее. Я честно не знаю, что бы делал без нее в своей жизни. Она чертовски совершенна. Так что вот так… — Он заканчивает и пожимает плечами.
Во мне бушует поток чувств. Смятение. Злость. Боль. Гордость. Тоска.
Но прежде чем успеваю переварить всю эту информацию, мой засранец младший брат срывается с катушек.
Деклан
Алексей просто с ума сошел от моего признания. Он взревел от ярости и, прежде чем я успел опомниться, повалил меня на землю, в слепую нанося удары. Я успеваю получить несколько сильных ударов и только потом перехожу к обороне. Быстро блокирую удар за ударом и всаживаю кулак в его грудь. Когда он скрючивается от боли, использую преимущество и отбрасываю его от себя.
Вскочив на ноги, смахиваю кровь из носа и бросаюсь на Алексея. Мы впечатываемся в кирпичную стену, нанося друг другу удары налево и направо. Я попадаю по его щеке, а он — по моим ребрам. Я даже не обращаю внимания на то, что должен защищаться лучше, просто сосредоточен на том, чтобы не уступить русскому. Если у нас есть хоть какой-то шанс проявить себя, проигрывать ему — не вариант.
Наконец у меня появилась возможность одержать верх. Я бросаюсь на Алексея и плечом толкаю назад, от чего он спотыкается о стул, и мы оба падаем на журнальный столик. Хотя это невероятно прочный предмет мебели… сегодня вечером он раскалывается под весом нас обоих. Дерево трескается и рассыпается вокруг нас. Мы оба замираем на мгновение, когда воздух выбивается из наших легких, но быстро приходим в себя и откатившись друг от друга, хватаемся за сломанные ножки стола. Прежде чем мы успеваем напасть друг на друга, раздается выстрел, и громогласный голос Константина останавливает нас на месте.
— ХВАТИТ!
Мы мгновенно бросаем ножки стола и поворачиваемся к его брату, как нашкодившие дети. Я даже не рискую взглянуть на Синклера и Джованни. Чувствую, как их горячие взгляды уже прожигают во мне дыру, и могу только представить, сколько брани услышу позже. О, черт возьми, ну и пусть. Я не собираюсь выслушивать их и получить пинок под зад, так что пусть сосут ослиный член.
— Всем. Разойтись. — Тон Константина не оставляет никаких шансов на возражения.
Его брат собирается что-то сказать, но его рот мгновенно захлопывается, когда Константин одаривает его грозным взглядом. По щелчку его пальцев люди мгновенно приходят в движение. Приносят стулья, чтобы мы сели, стаканы и еще одну бутылку водки. Он предлагает всем сесть. Стаканы наполняются и передаются по кругу. Константин дает команду закрыть клуб, выключить все камеры и всем уйти. Несколько человек колеблются, но он просто говорит им, что свяжется с ними, когда будет готов, и все, наконец, уходят.
Константин поднимает свой бокал, и мы все следуем его примеру. Мы делаем по глотку, после чего на мгновение воцаряется неловкая тишина. Но ненадолго.
— Я хочу знать все.
* * *
Прошел час, и мы рассказали им все, что смогли накопать о прошлом Бетани. Джованни, к счастью, засунул папку с ее данными за пояс себе за спину, что сэкономило нам кучу времени. Он изложил основные сведения и предупредил, что им не понравится то, что они увидят, но его проигнорировали. Оба русских разбили несколько стаканов, потом воскликнули «к черту» и сделали глоток из бутылки, их эмоции зашкаливали. Нас усиленно допросили о наших отношениях с Бетани, и хотя видно, что русские не в восторге, но пока что терпят нас только потому, что мы дали им больше информации, чем они смогли собрать за многие годы.
