Конец XVI — канун XVII века. Возмужавший хлопчик Ивась теперь уже молодой Хуан, выдающий себя за испанского дворянина. Он ищет своё место под солнцем на островах Карибского моря, в круговороте событий, что заполняют время европейской экспансии. Время, в котором можно как обогатиться, так и потерять жизнь. Тропические штормы, трагические неудачи, любовь и страсть, а порой и злой рок ведут его через приключения — от Атлантики через Африку до португальской Индии.Часто ведомый обстоятельствами, Хуан всё же пытается сам распоряжаться своей судьбой. Бывший подросток превращается в настоящего мужчину, но не теряет совести.
Сиеста подходила к концу, душное маленькое помещение комнатки затрудняла вольно вздохнуть. Мухи монотонно жужжали, не давали заснуть. Их другой комнаты доносились вздохи, сопение хозяйки и её мужа, блаженно похрапывающего после обеденной кружки кислого вина.
«Господи! Когда закончатся мои мучения?» — думала молодая женщина с огромным животом, готовая в любое время разрешиться от бремени.
Тяжко вздохнула, слегка поменяла положение тела, брезгливо поморщилась, оглядев живот под тканью рубашки. Она уже сотни раз подсчитывала срок родов и каждый раз злилась, что они так долго не наступают. И постоянно шептала одно и то же:
— Проклятое отродье! Когда же я избавлюсь от него? Хозяйка говорила, что к Петру и Павлу разрешусь. Праздник уже через четыре дня. Боже, целых четыре дня! А вдруг помру? Что может эта мулатка со своим пьяницей мужем?
Женщина с ненавистью поглядела на живот, готовая ударить его кулаком.
В голове возникла картина встречи с Хуаном. Это было несколько месяцев назад, чёткости не было, но образ той девчонки, что стояла рядом с ним вырисовывался чётко, с подробностями.
— Проклятая! У них между собой что-то есть! И хоть ей всего одиннадцать лет, но по глазам видно их отношения друг к другу! Особенно у этой… как её? Ага, Мира. Что за имя? Она явно не равнодушна к нему!
Женщина задумалась. Потом лицо оживилось интересом. Она даже воскликнула в возбуждении:
— Боже! А вдруг это та самая Эсмеральда, о которой так много говорили дома? Да так и не нашли! Точно! Это её сокращённое имя! Вот оно что! Это всё для неё делалось! Для этой смазливо мулатки!
Женщина привстала на жёстком ложе, опёрлась локтями, словно хотела сесть.
— Теперь всё ясно, голубушка! Дай только освободиться от этого безобразия, — она бросила презрительный взгляд на живот. — Я тебя найду непременно, сестрица! Ха! Сестрица! Смешно! — Но веселья в глазах не замечалось. — А Хуан? С ним шутки плохо кончаются.
В голове заметались обрывки недавних картинок, когда их тела в жарких, неудержимых объятиях сплетались, страстно трепеща, спеша насытиться обоюдным наслаждением. И тут же возникло чуть ли не отвращение к этому худому, невысокому юноше, так сильно умеющему насытить её тело блаженством, о котором в продолжение многих недель она могла с вожделением мечтать, ожидать и желать.
Мысли её прервал неожиданный раскат грома. Она взглянула на зашторенное маленькое оконце. Солнце продолжало жечь жаркими лучами, приникая в комнату острыми иглами света.
«Странно, — подумала женщина. — Дождя и грозы не предвидится. Откуда…»
Она не додумала. Более близкий гром слегка всколыхнул домик. И с улицы донеслось далёкое, всё нарастающее, словно волна прибоя, гудение голосов.
Габриэла, так звали молодую женщину, тяжело встала, подошла к оконцу. С моря, со стороны гавани уже грохотал гром. Ближе, в центре города, слышались более громкие звуки этого грома, а серые клубы дыма и пыли говорили, что по городу ведётся пушечный обстрел.
Что-то противно, незнакомо заверещало в воздухе и тут же грохнуло совсем близко. Домик слегка вздрогнул. Габриэла охнула, согнулась, схватившись за низ живота обеими руками.
За перегородкой послышался взволнованный голос хозяйки, и вскоре она с заспанным лицом появилась в дверном проёме.
— Сеньорита! Что происходит?
— Ой, Роза! Живот!
— Что? Началось? Не рано ли? Но что случилось? Что за гром?
Габриэла молча махнула рукой, отняв её от живота, в сторону оконца. Там, между двумя деревьями, можно было заметить часть далёкого корпуса корабля, с клубами дыма, вырывающимся из открытых пушечных портов. Она ничего не успела сказать, как с улицы донеслось:
— Еретики! Еретики в городе! Спасайся, кто может! Английские корсары!
Габриэла громко ойкнула, присела на под.
— Сеньорита, что же делать? Спасаться надо, а у вас началось! Педро! — крикнула мулатка, обернувшись к двери. — Помоги мне с сеньоритой! Проклятый пьяница! Где ты? Иди сюда, белая вшивая скотина!
Появился Педро. Он действительно был белым человеком, но вид его говорил достаточно красноречиво о его пристрастии к выпивке.
— Господи! — Перекрестился Педро. — Поспать не дают! Опять пираты? Вот проклятье!
Он с Розой помогли Габриэле, уложили в постель.
— Согрей воды, болван! И не появляйся тут без дозволения! — зло бросала мулатка, споро продолжая готовиться к родам. — Эти еретики только и знают, что портят жизнь праведникам, рабам божьим!
Пушечный грохот всё усиливался. Ядра залетали даже в этот отдалённый и бедный район. Жители в ужасе метались по улице. Они бежали в сторону гор. Мало кто имел мула или осла, и весь ценный скарб тащили на себе вместе с орущими детьми. Козы с блеянием разбегались во все стороны. Их уже больше не ловили, устремляясь к далёким горам. Только там можно было укрыться от всеразрушающего нашествия англичан.
Габриэла уже орала благим матом. Роза яростно помогала ей, криком подбадривала. Ворох тряпья, пар от горячей воды и духота были почти незаметны в суматохе начавшихся родов.
