Месть. Все включено полностью

– Девятнадцать… – повторил он, поставив фужер на стол. – Подумать только, на два года младше моей Ликушки… – он снова закурил, прикрыл глаза, выпустил дым в потолок. И, потихоньку уплыл из прокуренного кабинета, очутившись, к некоторому удивлению, на Центральном железнодорожном вокзале города. Правилов увидел себя, только моложе на полгода. «Неужели столько времени прошло?», поразился Правилов. Низкие тучи метали на перроны осенний дождь, но он отказался от зонта. Он стоял с дурацким букетом, нелепым из-за цены и чудовищных размеров, и неловко переминался с ноги на ногу. Букетом он был обязан секретарше Инне, с ее дурным вкусом. Это она выбирала цветы, основываясь, очевидно, на небесспорном соображении: чем больше, тем лучше. Телохранители, напоминающие горилл, наряженных в плащи для выступления в цирке, держались на почтительном удалении, буравя пассажиров тревожными взглядами из-под черных, как смола очков. Холодные капли стекали по щекам Правилова, но он не обращал на это внимания, нервничая так, как случается нервничать любящим отцам, надолго разлученным с любимым ребенком в силу целого ряда обстоятельств. «Главным образом по своей вине, старый ты баран, и на такой срок, за который ребенок-товырос». Олег Петрович досадовал на погоду, телохранителей и чертов вокзал, похожий на гигантский муравейник, а когда скорый поезд Москва-Белград подтянулся-таки к перрону, у него едва не отказали ноги.

– Папочка!!! – закричала Лиля, высунувшись из тамбура на ходу. Поезд не успел остановиться, как она уже бежала по перрону. – Папочка! – восклицала Лиля сквозь слезы. Она кинулась ему на шею, как бывало в те далекие времена, когда Лиля ходила в школу, а Правилов возвращался с учений. Олег Петрович прижал дочурку к груди, и тоже едва не заплакал.

– Ликушка…

От нее пахло духами и немного поездом. Тем самым специфическим железнодорожным запахом, который обязательно сопровождает любого, кто хотя бы час провел в купе. Этот запах ни с чем не спутаешь. Для кого-то он означает командировки, для кого-то неизбежные издержки отпуска, которые приходится перенести, чтобы добраться до моря. А кому-то навевает мысли о путешествиях, дорожной романтике и случайных встречах. В душе Правилова этот запах немедленно пробудил целую бурю ассоциаций. Что и неудивительно. У армейских офицеров вся жизнь на колесах. Стоит только немного обжиться и прирасти, а еще хуже, задуматься о корнях, как поспевает новое назначение, а за ним, естественно, чемоданы, вокзалы, и покачивание плацкарта под перестук колесных пар. Олег Правилов ни в коей мере не был исключением из правила, потому и гоняло его по всему Союзу, а иногда, и за его пределы, всю службу, с короткими передышками. Жена не работала. Лилька меняла школы, как перчатки.

Правилов, издав горлом клокотание, прижался щекой к ее щеке, такой мягонькой и розовой. Русые локоны дочери коснулись его носа, и он вдохнул полной грудью.

– Папочка… какой же ты колючий. – Лиля отстранилась, смеясь.

– Как доехала? – спросил Правилов.

– Ужасно, папочка. – Дочка забавно сморщила носик. – По-моему, ничего не изменилось с тех пор, как мы кочевали с места на место. Помнишь?

– Конечно, помню, – сказал Правилов.

– Ты еще называл нас цыганами.

– Было. – Правилов улыбнулся. – Я и есть цыган. Все мы цыгане под Солнцем, доця. Пришли, и уйдем…

– Нет, папочка. Ты такой серьезный. – Лицо дочки приобрело озорное выражение. Одними бровями она показала на телохранителей. – А это кто?

– Рота почетного караула. Не обращай внимания, доця.

Лиля решила, что так и сделает.

– Я так скучала по тебе, папочка…

Ее голос показался Олегу Петровичу колокольчиком.

– Я тоже, доця. – Скупая слеза, такая же редкая на лице Олега Петровича, как снежные заносы в Африке, выкатилась из уголка глаза. Он надеялся, что ее спишут на дождь, но Лиля все же заметила.

– Папочка… – она в свою очередь всхлипнула. – Ведь все уже хорошо.

– Лучше некуда, – сказал Правилов. «Все хорошо уже, всепозади, вынуть бы только топор из груди». – Просто, глазам не верится, какая же ты взрослая… у меня… на маму похожа.

– А дедушка говорит: вылитый папочка, – усмехнулась Лиля. – Правда, только тогда, когда сердится.

«Старый долбобуй еще жив?»

Тесть, а точнее, бывший тесть Олега Правилова, Федор Титович Барановский не переваривал зятя на дух с тех давних времен, когда тот еще не был зятем, как и сам Барановский тестем. Федор Титович был человеком из академических кругов, доктором медицины и заслуженным нейрохирургом Белоруссии. Единственной и обожаемой доченьке Насте Федор Титович прочил замечательную медицинскую карьеру, и быть бы по сему, не повстречай она на производственной практике (студенток отправили в Рязань) курсанта Олега Правилова. Едва их пути пересеклись, они немедленно полюбили друг друга. Федор Титович рвал и метал, но дочка проявила невиданную доселе твердость.