– Чтобы мне в жизни счастья не видать! – тучный милиционер вздрагивал рыхлым телом, в глазах стояли слезы. – Чтобы мне сдохнуть, если вру. Коля их в карман спрятал.
Вардюк лежал в углу, глядя в пространство. Будто стены бунгало раздвинулись, и потолок тоже исчез, открыв его затухающим глазам недоступные живым дали. Карманы серого милицейского кителя и галифе были вывернуты при обыске наизнанку, да так и остались висеть снаружи, словно сдутые резиновые шарики. Витряков в ярости ударил мертвеца, но только потянул сухожилие.
– Ах, ты, сучара, б-дь на х… ментовская, развел меня, как лоха!
Боник подумал, что Леня сам во всем виноват, но, благоразумно смолчал.
– Вынесет, б-дь, кто-нибудь это вонючее дерьмо или нет?! – завопил Витряков, хромая на левую ногу.
– Леня, пускай хотя бы немного стемнеет… – попросил Дима Кашкет, не смея смотреть Витрякову в глаза. – Тогда мы его со Шрамом тихонько закопаем. Или – в море…
Витряков перевел дух.
– Ладно, – буркнул он, немного успокоившись. – Вацик, давай решать, кто в аэропорт поедет?
– А как с ним быть? – осведомился Забинтованный.
– Завалить по дороге, – предложил Шрам. – Не вопрос. Завалим.
– Э, нет. Ни в коем случае, – вмешался Бонифацкий. – Он мне нужен живым.
– На кой хрен он тебе сдался, б-дь на х…? – не понял Витряков.
– Потолковать. По душам.
Витряков, подумав, кивнул.
– Тоже дело. Сюда привезем, побазарим, конкретно, и в расход. – При этих словах Леня одарил Любчика многообещающим взглядом. Полные ненависти глаза показались лейтенанту двумя колодцами в преисподнюю, он так хотел убежать, что едва не надул в штаны.
Оглядев своих головорезов, Леня остановил выбор на бандите, прозванном приятелями Рыжим. На самом деле Рыжего звали Игорем. Когда-то он служил прапорщиком в конвойных войсках, откуда вылетел за жестокое обращение с заключенными. Почти, как в бородатом советском анекдоте про батьку, которого за садизм поперли из Гестапо. За вертухайское прошлое Рыжего недолюбливала и чуралась братва. Ему бы, пожалуй, давно выпустили кишки, если бы не заступничество Витрякова, который Рыжего ценил. Не совсем понятно, за что.
– Ногай, – сказал Витряков, – давай, короче, поедешь с Игорем.
Для поездки бандиты решили воспользоваться красным «БМВ» Бонифацкого. Боник поморщился, но возражать не стал. Речь, в конце концов, шла именно о его жизни или смерти.
– Поосторожней с машиной, – предупредил Бонифацкий, расставаясь с ключами. Рыжий молча кивнул.
Вскоре после того, как Рыжий и Ногай отчалили, Бонифацкий тоже засобирался.
– Ты куда? – удивился Витряков, как раз собиравшийся вынюхать «дорожку».
– В банк. Ты что, забыл?
Леонид выругался, хлопнув себя по лбу:
– Б-дь. Совсем они мне мозги заклепали. Этот штрих, из Киева, и эта коза долбаная.
Мила к тому времени с разрешения Бонифацкого ушла в свою комнату, которую ей подобрал Вацлав Збигневович. Довольно просторную, снабженную двуспальной кроватью, парой кресел и добротной металлической решеткой на окне.
– За час обернемся? – спросил Витряков. Боник, подумав, ответил, что должны. Прикинув расклад сил, Витряков прихватил с собой Белого и Желтого, двух головорезов из охраны Бонифацкого.
– Филя, – он подозвал Шрама, – остаешься, короче, за главного. Если Ногай с Рыжим киевского штриха раньше привезут, чем мы вернемся, знаешь что делать?
– Скрутить, и пускай лежит?
– Точно.
– Не бейте без надобности, – добавил Бонифацкий.
– Ага, сильно не бейте.
– Без проблем, Леня, – отозвался Шрам.
– Смотри, б-дь на х… не грохни его до моего возвращения, – предупредил Леня, хорошо зная садистские наклонности Шрама. – Уразумел?
Филимонов пообещал, что все будет в ажуре.
– Бабу не трогать, – продолжал Витряков, собираясь выходить.
– На хрен она кому далась, – сказал с крыльца Шрам.
Витряков хмуро покосился на Филю, и тут его голову посетила показавшаяся дельной мысль.
– Филя, ну-ка свяжи эту суку. Хрен ее знает, чего от нее ожидать.
– Свяжу, – заверил Филимонов.
– Сейчас, б-дь, свяжи! – рявкнул Леня.
Забинтованный и еще один бандит, которого остальные звали Бутербродом, поднялись.
– Бинт, где липучка? – спросил Бутерброд. Мила, появившаяся в дверном проеме, с мольбой посмотрела на Бонифацкого, но Вацик предпочел отвернуться.
Когда Витряков и Бонифацкий укатили, Забинтованный, Шрам и Бутерброд уселись на крыльце. Бинт сбегал за нардами, которые возил в отделении для перчаток. Она сыграли пару партий, пока Шрам не заскучал. Игра перестала клеиться. Захотелось промочить горло.
– Хорошо бы пропустить по рюмашке, – предложил он, рассеянно глядя на морской простор. С высокого горного кряжа, приютившего домики «Камня Шаляпина», море казалось выпуклой бирюзовой чашей, закругляющейся к востоку и западу. – Было бы в самый раз.
– Без проблем, – сказал Бутерброд и куда-то исчез, объявившись через пару минут с бутылкой «Столичной» и тремя пластиковыми стаканами.
– О! – Шрам с оживлением потер ладони. – Гарсон, бля.
– Леня по головке не погладит, – предупредил Забинтованный кисло. Правда, не очень искреннее.
