Месть. Все включено полностью

– И Бонасюка Василия Васильевича не знаешь? – совсем уж приторным тоном осведомился полковник Украинский.

– Впервые, в натуре, слышу это гребаное погоняло, – не моргнув глазом, сказал Протасов. – Вот вам крест, начальник.

– Странно, – сказал полковник, – а ведь ты его убил.

– Я? – сказал Валерий, ощущая краску, заливающую лицо. Было похоже, что его умыли чем-то теплым и красным. Уши пекло огнем.

– Видишь как, – не меняя тона, сказал Украинский. – Я же предупреждал, только хуже будет.

– Не убивал я никакого Бонасюка, – не очень убедительно сказал Протасов. События двухдневной давности на ночной дороге в лесу встали перед глазами, отчетливые, совсем, как наяву. Он явственно услышал отвратительный шорох, с каким джип тащил по грунтовке застрявшего в колесном просвете банщика. На лбу выступила испарина. Она не ускользнула от полковника.

– Еще как убил, – сказал Украинский. – И за город вывез. Чтобы закопать на старом кладбище. – Что, тоже не припоминаешь? Может, тебе джип память освежит, в котором вы с дружками труп привезли? И который утопили потом в Десне?

– Мне до вашего джипа нет никакого дела.

– Ну, нет, так нет, – подозрительно легко согласился Украинский, – тем более, что он не мой, а Олега Петровича Правилова. – Он вздохнул сочувственно. – Впрочем, хочу тебя заверить, Правилова ты увидишь не скоро.

– Почему это?

– Да потому что тюрьма тебя ждет. На долгие годы.

– Шутите, – сказал Протасов.

– Не до шуток мне, – заверил Украинский, и тут совершенно не преувеличивал. В первую очередь потому, что время поджимало. Ситуация в Пустоши грозила вот-вот выйти из-под контроля. Дело затребовала областная прокуратура. Следовательно, Сергею Михайловичу ничего другого не оставалось, как заставить Валерия заговорить, чтобы выяснить, куда он подевал отобранные у Милы Сергеевны деньги, а потом заставить замолчать навеки. «Чтобы не болтнул лишнего, – добавил Украинский про себя. – Смерть – наилучшая подписка о неразглашении, какую только удалось изобрести человечеству». Он, больше для видимости, перелистал скоросшиватель. – Провернув дельце, ты немедленно обналичил средства. Похвальная оперативность, Протасов. Этим у тебя гражданка Кларчук занималась. Потом угнал машину, желтые «Жигули», я тебе напомню, если снова с памятью туго, и… – полковник сделал небольшую, но драматическую паузу, – …и переехал свою партнершу. Эту самую, гражданку Кларчук. Понимаю тебя, Протасов. Кому охота делиться, да?

– Не переезжал…

– Еще как переехал. На Подоле. Опять не помнишь?

– Когда это было? – спросил Протасов, удивившись собственному, неожиданно охрипшему голосу.

– Напомнить?

– Хорошо бы…

– В четверг.

Протасов тяжело вздохнул. Украинский затаил дыхание, подумав про себя: «Клиент готов».

– Ну, – подбодрил Украинский, – говори.

И только тут Валерка вспомнил об алиби, которое казалось стопроцентным. – «Как же это язабыл», – вздохнул он. И потянулся руками к спасительной страховке, как болтающийся над бездной альпинист:

– Е-мое, у меня ж отмазка имеется! – крикнул он так громко, что немного напугал Украинского, как раз заботливо пододвигавшего Протасову несколько листов белой писчей бумаги и шариковую авторучку.

– Вспомнил! – продолжал Валерий. – У меня отмазка есть. Алиби железобетонное!

– Алиби?

– Ну, да, конкретное! Меня, в натуре, и в городе не было! Как 8-го марта утром свалил, так… по самую, понимаешь, пятницу, бляха муха… с Олькой на даче отрывались. Только, блин, вчера обратно подался…

– И кто сие в состоянии подтвердить? – теперь лицо Сергея Михайловича приобрело кислое выражение.

– Олька! – сообщил Протасов с воодушевлением. – Жена моя. Бывшая. Ольга Капонир.

– И все?

– А чего, мало?

– Протасов, – Украинский подался вперед. Тон стал доверительным. Лицо излучало благожелательность, – Протасов, – позвал он, придвигаясь к Валерию и переходя на шепот.

– Чего? – в свою очередь, почти шепотом, переспросил здоровяк.

– Твое алиби – говно. Яйца выеденного не стоит. Понял? Пшик – и нет ничего. Сгорел ты…

– Почему?

– Сейчас узнаешь, – заговорщически продолжил Сергей Михайлович. – Потому, в частности, что наезд на гражданку Кларчук, дружек, это, по большому счету, так, пустячок.

– Пустячок, блин? – переспросил Валерий, не спеша радоваться.

– Конечно, – подтвердил Украинский. – Шалость. За которую, правда, отвечать все равно придется. Сбив гражданку Кларчук, ты выхватил у нее сумку, и попробовал скрыться. И вот тут, – Сергей Михайлович подошел к главному, – ты по-крупному вляпался. Облажался, по полной программе. Влип, как очкарик. Рванув на Оболонь, подозреваю, чтобы поменять колеса, ты напоролся на наших сотрудников, капитана Журбу и старшего лейтенанта Ещешина. Так было, Протасов?! Они, видать, задержать тебя собирались, да ты ловчее оказался. Ты их убил, Протасов. Убил и сжег. А вот это, пипец, дружок. За это светит вышка. Следишь за мыслью, да?! – Украинский, дойдя до кульминации, повысил голос.