На первый план выдвинулась КНДР и Иран. Увеличились стимулы для ядерного вооружения соседних государств — Египта, Саудовской Аравии, Сирии, Турции, Японии, Южной Кореи, Тайваня, Германии. Если нынешняя волна вооружит значительную часть амбициозных государств мира, вернуть мир в прежнее состояние будет сложно. И нет единого препятствия этому общему движению, каждое государство представляет собой своего рода уникальный случай, требующий особого подхода. Специалисты признают, что ситуация определенно изменилась. Раньше было достаточно отчетливо выраженного негативного американского отношения, чтобы претендент в ядерный клуб пригасил свои эмоции. Те времена уже прошли. Появились новые факторы, которые, собственно, не касаются Соединенных Штатов. Да и весь международный режим нераспространения становится все менее прочным. «Боясь появления новых обладателей ядерного оружия, даже те страны, которые в текущий момент не имеют особых ядерных амбиций, могут начать ощущать себя обязанными пересмотреть свой ядерный выбор, чтобы не оказаться последними в быстро расширяющемся ядерном клубе»[114]. Ситуация чем–то напоминает ту, которая предшествовала Первой мировой войне. Тогда ограничительные механизмы не сработали.
Опасность заключается в том, что Договор о нераспространении видится дающим всем странам право на активное развитие ядерной индустрии в мирных целях — и это при том, что мирное и немирное использование атомной энергии весьма часто использует одинаковую технологию, производство практически идентичных материалов. Все чаще правительства обращаются к сфере мирного атома, производя при этом материалы, аналогичные военным зарядам. Иногда это происходит целенаправленно и цинично; иногда «мирные атомщики» просто получают военный шанс, о котором уведомляют политическое руководство. Плутоний, получаемый на мирных АЭС, является готовым сырьем для атомной боеголовки — как и обогащенный уран. Ошибкой Ирана было не обогащение урана (это иранские специалисты делали сознательно), а то, что они не сумели сделать это без огласки. Тут–то деятельность Тегерана вступила в противоречие с правилами МАГАТЭ.
На Западе поднимается волна сторонников ужесточения контроля над производством оружия массового поражения. Ныне — в отличие от ситуации десятилетия назад — кажутся неприемлемыми широкие допуски к мирным исследованиям атомной энергии. Опыт показал, что подобная терпимость чрезвычайно опасна; прежних уверений и международных механизмов уже недостаточно. Распространение ядерного оружия в первые десятилетия XXI века изменит мир, физически подготовив его к тому, что может оказаться Четвертой мировой войной.
В 1994 г. одинокая Северная Корея подписала с Соединенными Штатами в Пхеньяне соглашение о замораживании всех программ, ведущих к созданию ядерного оружия. Но в ежегодном послании «О положении страны» президент Буш в январе 2002 г. включил КНДР в т. н. «ось зла» (наряду с Ираном и Ираком), что вызвало в Пхеньяне желание усилить свою военную мощь.
В КНДР вооруженные силы насчитывают 1,2 млн солдат, что, разумеется, огромная цифра при общем населении в 22 млн. Уже созданные северокорейские баллистические ракеты могли бы представлять угрозу соседним странам, прежде всего Южной Корее и Японии. Правительство Северной Кореи отказалось допустить международную инспекцию своего ядерного арсенала. И официальный Вашингтон настаивает на существовании свидетельств скрытой деятельности северных корейцев в ядерной сфере.
При этом северокорейский режим не демонстрирует слепого фанатизма, напротив, видны черты определенного прагматизма и стремления найти компромиссные решения. Правительство КНДР дало обещание прекратить развитие своей ядерной программы в обмен на помощь в поставках нефти и содействие строительству атомных электростанций со стороны американцев. Было сделано несколько жестов по примирению с корейским Югом.
Критики американского курса в отношении КНДР указывают, что сам Вашингтон сделал несколько неожиданных поворотов в своей корейской политике. Жесткая новая риторика правительства Буша достаточно неожиданно сменила более умеренный подход Клинтона, что не способствует обсуждению корейской ядерной программы и прочих интересующих США вопросов. По крайней мере, администрация Буша не сумела доказать всем, что Северная Корея — это неразумное милитаристское государство, которое понимает только язык силы. Не будет ли ее словесное ожесточение более опасным, чем попытки компромисса?
