Негромко постукивало невыключенное на ночь радио, рядом в комнате шла какая-то своя жизнь, возня, шумы, всхлипы, но к нему никто не входил. Рано утром, когда четырехугольник стал сереть и распадаться на геометрические линии домов и деревьев, Виктор встал. Дом затих, все, видимо, спали. Он раскрыл кейс Шакуры, там матовым серебряным блеском играли цепочки. Не считая, он вытащил здоровенный ком, бросил его на стол, снял оставленную зачем-то на диване кепку-аэродром Шакуры и надел ее. Потом распрямился, похлопал по карманам, наган ответил тяжелым покачиванием. Виктор не стал его вынимать, подхватил кейс, там еще оставалась примерно половина цепочек, и, не прощаясь, вышел из квартиры. Он проехал на «девятке» несколько сот метров, потом вышел и закрыл ее, а ключи с размаху выбросил в траву. Издалека он услышал шум работающего мотора. На него надвигалось такси с зеленым огоньком. Он поднял руку. Машина плавно затормозила и встала рядом.
Николай Николаевич закрыл дверь своего кабинета, когда уже пробило двенадцать. Он не один оставался в этом здании заполночь, по всем этажам шла свои непонятная чужим тайная жизнь. Но все-таки сотрудников оставалось вдесятеро меньше, чем днем, коридоры были пусты и освещены в полнакала, и только один дежурный у входа был так же свеж и предупредителен, как его дневной коллега.
«Видимо, выспался, сукин сын», — мягко подумал Николай Николаевич, спеша к трамвайной остановке. Служебную машину он давно отпустил, а личной в основном пользовался двадцатилетний сын-студент. Прокурор резво продвигался по тротуару безлюдной и плохо освещенной улицы, когда услышал за спиной быстрые тяжелые шаги. Николай Николаевич был не из трусливых, начинал карьеру с оперативной работы, но именно сегодня он провел анализ всех смертей по делу бывшего директора мебельного комбината и пришел к совсем неутешительным для себя выводам. Поэтому, предупреждая приближение человека, зашедшего за спину, он резко шагнул на середину мостовой и обернулся. Прямо перед ним стоял Боев.
Ничуть не удивленный такой прокурорской расторопностью, Боев сошел вслед за ним с тротуара и молча пошел рядом, дыша ночным теплым воздухом и изредка зевая. Он уже не спал целые сутки и не представлял, когда придется прилечь, потому что события развивались стремительно и группа его с трудом успевала за их развитием.
— Тебе чего, на работе времени мало? — ворчливо спросил Николай Николаевич. — Достаешь меня на нейтральной территории.
— А чего остается? — ответил Боев, не принимая его шутливый тон. — Обделались мы с этим делом, да и пригляд за ним такой, что только на свежем воздухе и можно поговорить без ушей.
— Так поехали ко мне, — предложил Николай Николаевич, — раз уж ты считаешь, что кабинет прокурора прослушивается.
— И дом тоже, — махнул рукой Боев. — Даже и не сомневаюсь. Так что остается нам с вами скамейка под кустом сирени.
— Ты что это, серьезно? — спросил Николай Николаевич, но влекомый железной боевской рукой позволил себя усадить на сыроватую скамеечку, в гуще сиреневых кустов.
— Ну и чего? — раздраженно поинтересовался прокурор после некоторой паузы, вызванной нежеланием Боева начать разговор, ради которого он подстерег своего начальника. — Здесь, надеюсь, микрофонов нет?
— Так я вас хотел послушать, — сказал Боев со всей серьезностью. — Мы сейчас на распутье. Все концы у вас в руках. Хотел бы получить от вас рабочую версию происходящего. А то люди мрут как мухи, а концепции у нас никакой нет.
— Концепцию тебе подавай, — усмехнулся Николай Николаевич, — анализ, так сказать. В кабинете говорить боишься, считаешь, что мафия нас слушает. Ну что ж, — тяжело вздохнул прокурор. — Мы с тобой влезли не в свое дело — вот в чем моя концепция. Это только в киносериалах одиночка успешно борется с системой, в жизни так не бывает. Причем убийство мебельщика — это побочный акт, случайность. Все события крутятся вокруг документика — накладных на часовые браслеты с мебельной фабрики. В этой связи я прошу тебя обратить внимание на одного беглого преступника по имени Виктор. Дело в том, что после убийства учетчицы — он единственный свидетель махинаций, подтвердительным документом которых являются накладные. Пять трупов, которые мы нашли на Дербеневской набережной, — это ведь тоже побочный эффект организации покушения на последнего свидетеля. Каждый раз, когда мы выходим на какое-либо новое лицо, его убирают. Так произошло с бухгалтером, теперь с учетчицей, под угрозой бежавший из зоны Виктор.
— Мафия — это гидра, — философски заметил Боев после некоторого раздумья. — Если ее ухватить за хвост, она его скидывает. Но если ухватить слабо, она тебя загрызет. Значит, наша задача — пригвоздить ее. Так, чтобы хвост не выскользнул.
Николай Николаевич вздохнул.
— Мы с тобой профессионалы высокого класса, а не участковые милиционеры. С одной стороны, такого уровня задачки нам решать не приходилось. С другой, надо точно определить тот уровень компетентности, за которым нам не удержать дела, даже ценой карьеры.
