– Нищие не выбирают. – Нервы Ианты были на пределе, но глаза затуманились от расстройства. Она получила последнее доказательство – я выросла и выхожу из-под ее контроля.
И вот я оказалась в Риме: существо в льняном полосатом платье с явно надставленным подолом, явившееся с холодного промозглого острова, существо без прошлого, попавшее под очарование города, в котором было слишком много впечатлений.
Здесь было все: великолепные фонтаны Треви и Баркачча, и более игривый фонтан Черепах с бронзовыми черепашками, который я обнаружила на задворках гетто; и крошечные фонтанчики на перекрестках улиц. Пышные женщины, стоящие склонившись и выставив груди на всеобщее обозрение; морские боги, сжимающие трезубцы, и нимфы, приютившиеся у их ног; белые дельфины, морские коньки, львы и амфоры, выступающие из бронзы и камня. Мифические и легендарные создания, собранные со всех частей света.
Эти стройные, сияющие статуи мужчин, женщин и зверей были нужны лишь для того, чтобы из их раковин и ртов вытекала вода; охраняя водяные струйки под солнцем, они казались мне такими счастливыми. Но я также решила, не без помощи Китса, что они счастливы оттого, что с ними никогда ничего не случалось.
Наш отель находился на виа Элизабетта, на углу, и его верхний этаж почти соприкасался с соседним домом напротив. Это была простая гостиница с жесткими кроватями и белыми хлопчатобумажными покрывалами. В каждой спальне имелась крошечная ниша, где стояла пластиковая статуя Девы Марии: нас предупредили, что ее нельзя трогать. «Спорим, тебе слабо, спорим, тебе слабо», – дразнила меня Марти, моя соседка по комнате. Марти предстояло вырасти красавицей. Она происходила из обеспеченной семьи, и одежды у нее было сколько угодно. Она меня презирала, и поскольку я ее боялась, то приняла вызов и повесила на пластиковую руку Девы Марии ключ от номера.
Позднее той ночью я лежала в кровати, слушала гул проносившихся мимо машин и ждала, пока Марти заснет. Убедившись, что она спит, я выскользнула из-под шершавых простыней, прокралась к статуе и сняла ключ. «Матерь Божья, прости меня. Я не ведала, что творю». Где я это прочитала? В полусвете спящая насмешница Марти казалась почти ангелом.
Виа Элизабетта тянулась через район Трастевере от Сан-Пьетро до Монторио, мимо площади Санта-Мария и вниз, к реке. Согласно расхожему мнению, обитатели Трастевере говорят громкими хриплыми голосами, пьют много кофе, на завтрак едят maritozzi,[4] а на ужин – spaghetti cacio е рере[5] (я лично убедилась, что это так). В этом районе обычно обретались иностранцы и нонконформисты. С древних времен здесь с пониманием относились к несхожести и причудам разных народов.
Ессо.[6]
Улица вилась серпантином, спускаясь к Тибру, но к концу второго дня я с закрытыми глазами могла показать путь к прачечной или к магазинчику, торговавшему изображениями Христа с обнаженным сердцем в окружении роз, лилий и полевых цветов. Я в замешательстве разглядывала эти картинки, которые казались мне слишком вульгарными, и ломала голову, отчего у Христа такой вид, будто он перенес операцию на сердце.
Шагая к югу от Сан-Пьетро, первую остановку приходилось делать в уличном кафе, чтобы набраться сил перед прогулкой на реку. (В наказание Марти заставила меня дойти до реки.) Задолго до того, как видишь воду, начинаешь чувствовать ее поток, слышать древние звуки, и, прежде чем появляется река, виа Элизабетта расширяется и превращается в маленькую площадь, по краям которой высятся розово-терракотовые здания. В центре площади был фонтан: каменный юноша с зачехленным мечом, охраняющий женщину в струящихся одеяниях, на голове которой была корона, а на плече – кувшин, из которого лилась вода. На кувшине был выгравирован орнамент из пчел.
Здесь я и обнаружила кафе «Наннини», семейное предприятие. Поутру синьора Наннини колдовала над магическим автоматом, производящим эликсир под названием кофе, который был ни капли не похож на тот кофе, который мне доводилось пробовать: наверху у него была пена, а еще – тертый шоколад. Днем ее место занимал синьор Наннини. На ломаном итальянском я расспросила его о фонтане, который казался мне слишком роскошно украшенным для такой скромной площади.
– Почему на нем пчелы?
– Это пчелы Барберини. Барберини дала деньги на постройку фонтана. Это было очень давно.
– E la donna?[7]
– Она была женой короля богов, но страдала оттого, что ее мужу нравились красивые девушки.
Я вспомнила застывшее лицо из камня.
– Неужели ей было мало того, что она жена короля богов?
– Такова природа.
Люси Ханичерч и Джен Эйр в этом вопросе мне были не помощницы. Надеясь, что на меня снизойдет озарение, я снова и снова всматривалась в лицо статуи, но не нашла ответа.
– Рози, – сказал Натан, когда тем вечером я бросила на диван в гостиной свою сумку с книгами. Сумка упала, и содержимое рассыпалось. – Рози, нам надо поговорить.
