Вышло несколько театрально, неумно, и я мучился этим всю дорогу к Стекольному переулку. А когда у меня начинаются подобные мучения, то они принимают самые нелепые направления. Так вдруг пришло в голову, что я продал достоинство отца из-за денег, поскольку если бы мне не требовались немедленно деньги, я мог бы не взять бумагу, где он назван был плановиком термосного завода, а мог добиться официального восстановления его в прежнем чине. Но жизнь на грани, без материальных запасов не оставляла мне шансов на строптивость. В таком состоянии прибыл я на стекольно-термосный завод. Я предъявил в проходной паспорт старой женщине с милицейским револьвером у пояса и вошел во двор. Это был небольшой старый заводик, и он мало, пожалуй, изменился с тех пор, как разжалованный и исключенный из партии мой отец работал тут плановиком полгода до своего ареста… Здесь были почерневшие от времени приземистые цеха и построенное из красного казарменного кирпича двухэтажное административное здание. Прямо во дворе, среди древесных опилок, была сложена побочная продукция термосного завода: двух— и трехлитровые банки для натуральных соков, маринадов, засолки овощей. Несмотря на различие в производстве, в смысле административном обстановка здесь была несколько родственна управлению строймехани-зации, где я работал, но более стационарная, устоявшаяся и потому более солидная.
В тот момент, когда я вошел в административное здание, там был какой-то аврал. По коридору прошло несколько молодых людей с кальками и какой-то старичок, явный бухгалтер, с ведомостью. Секретарша, похожая на Ирину Николаевну, но посолиднее, покрасивее, искала какого-то Петрицкого, заглядывая в разные двери. Ей ответили, что он в цехе.
— Его срочно Фрол Егорович вызывает, — взволнованно сказала секретарша, — немедленно разыщите.
Я вошел в приемную, где сидело много людей. Обстоятельства складывались так, что я невольно превращался в некоего просителя для получения тех нелепых крох, того ничтожного выкупа, который причитался мне за смерть отца… Это меня разозлило.
— Мне нужен директор, — жестко сказал я.
— Директор занят, — даже не глядя на меня, ответила секретарша.
— А когда он освободится?
— Приходите в конце недели.
— Нет, я зайду сейчас.
Секретарша подняла на меня глаза.
— Вы кто такой? — сразу обрушилась она на меня, очевидно, весьма низко оценив мою внешность. — Вы чего здесь хулиганите? Как бы не пожалели…
Я хотел рассмеяться презрительно, но рассмеялся злобно и рывком открыл обитую кожей дверь, шагнул в табачный дым. Была знакомая атмосфера планерки, в которой не раз унижали меня прежде, в бытность мою прорабом стройуправления. У стола директора сидели те, кто посолидней, у стен на стульях те, кто помельче. Директор чем-то напоминал Брацлавского, но с некоторым налетом интеллигентности и утонченности. Я сразу определил, что это человек с крутым административным нравом, и потому, шагнув прямо к нему, не дав опомниться, с удовольствием перебил его на полуслове и положил перед ним бумагу. Он оторопел.
— Что такое? — не понял он, возможно впервые представ перед подчиненными растерянным от неслыханной наглости.
— Деньги мне выплатите, — сказал я.
Тут директор пришел в себя.
— Микаэла Андриановна, — крикнул он бледной, стоявшей на пороге кабинета секретарше, — почему врываются, зачем вы там посажены, зарплату получать…
— Подпишите, — сказал я, ударив пальцем по казенной, выданной мне Верой Петровной бумаге трибунала для получения денег.
— Нам неизвестен такой закон, — сказал директор, — пусть они выплачивают из своих фондов. — Он протянул бумагу мужчине, сидевшему от него справа, очевидно, какому-нибудь местному Юницкому.
— Надо посоветоваться с юристом, — сказал «местный Юницкий».
В последнее время при наличии препятствия я действовал просто, крича об отце генерал-лейтенанте. Ныне эта возможность была отнята у меня, в то время как внутри я уже был полностью раскован и утратил способность добиваться успеха покорностью и просьбами. В этом и была причина продолжительных, я бы сказал бессильных, скандалов, которые ожесточили мое сердце и расшатали мои нервы и в период которых я вступал. Я даже сам не заметил, как такой бессильный скандал забушевал в кабинете директора термосного завода. Вызвали сторожа, и меня вывели в коридор чуть ли не принудительно. Рядом шел старичок в нарукавниках, бухгалтер или плановик, явно относящийся ко мне хорошо.
— Вы не волнуйтесь, — нашептывал мне старичок, — надо было предварительно ко мне, а не к директору… Положено — выплатим… Правда, у нас сейчас с фондом зарплаты тяжело, может, через месяц выплатим…
