— Да, — задумчиво сказал Щусев, — вот где ошибка… Сколько готовились, думали чуть ли не Россию перевернуть, а все так мелко получилось. Может, даже и в анекдот не сложится. Я его личность явно переоценил, каюсь. Тут была моя серьезная ошибка. Хорошо, что я его не убил, — сказал он мне вдруг, поглядев прямо в глаза, — я ведь шел на крайность… У меня бритва была и молоток, которым я ему висок проломить хотел.
— Знаю, — сказал я спокойно и твердо. (О, как все удачно складывалось и здесь.)
— Знаешь? — удивился Щусев, приподнявшись на локте.
— Да, — ответил я. Разговор происходил при Сереже, который сидел с невозмутимым видом. Это меня сдерживало. Мне кажется, Щусев сделал Сережу последнее время своим личным доверенным лицом. Это надо было поломать, если только догадка подтвердится. — Сережа, — сказал я, — у меня с Платоном Алексеевичем будет серьезный разговор. Будь добр, погуляй на воздухе.
Сережа на мое замечание никак не реагировал, а лишь вопросительно посмотрел на Щусева.
— Иди, Сережа, — сказал Щусев ласково и похлопал юношу по руке, — иди, дорогой… Если потребуется, Гоша мне сам тряпицу намочит.
Я внутренне дернулся. Нет, в равноправные партнеры Щусев меня брать не собирался, и я явно переоценил ситуацию. Даже тот факт, что при юноше этом он назвал меня не Цвибышев, а Гоша, тем самым с Сережей уравняв, и намек насчет тряпицы… Я и сам хотел переменить ему тряпицу, но в данном случае ведь это намек на мое соответствие Сереже по положению, но не по доверию. Для человека опытного в противоборстве грамматика фразы и даже расположение слов могут объяснить ситуацию точнее, чем открытый текст. Нет, Щусев, конечно, бывает груб в методах, но, собственно, на этом у него и покоится расчет. То, что для Висовина или даже для меня было бы грубой ошибкой, для Щусева оборачивается удачей. Мы говорили с ним недолго, но тем не менее уже можно было заключить, что первоначальное, чересчур оптимистическое представление мое, возникшее в тот момент, когда Щусев удивился моей догадке о желании уничтожить Молотова, это представление преждевременно, и, может, Щусев просто сыграл удивление, ибо знал, что я догадываюсь о его крайних намерениях. Ясно, что Щусев не Висовин и так просто взять над собой верх не даст. Более того, пока в разговоре вел он. Даже признавая свои ошибки, он делал так, чтобы сохранить инициативу за собой.
— Глупо как, — сказал Щусев, правда, подождав, пока Сережа выйдет, — специально готовили операцию. Собственно, для того и ехали в Москву — (у меня туч возникло вдруг подозрение, что в Москву ехали по другому поводу, нужному Щусеву, а Молотов был лишь сопровождающим либо отвлекающим фактором). — Да, тут была ошибка страшная, — продолжал Щусев, пожертвовать жизнью, пожертвовать организацией ради личности, которой давно место в правительственной богадельне по улице Грановского… Ну, спасибо, сказал он вдруг и пожал мне руку. То есть? — растерялся я.
— Спасибо за то, что предотвратил… Если, конечно, действовал по своему разумению, а не по заданию.
— Какому заданию? — совсем уж растерялся я.
— КГБ, — сказал Щусев весело.
— Но ведь я дал Молотову публично пощечину, — не нашел я ничего лучшего, как отпарировать этим, отметив попутно, что я уже защищаюсь и оправдываюсь, а не веду беседу. (То, что Молотов схватил меня за ухо, я скрыл, надеясь, что Щусев, побежав, это уже не видел.)
— Ах, пощечину, — сказал Щусев, — пощечину почему бы не дать?… Да я и успел выяснить, что это уже третья или четвертая его пощечина… Какая-то женщина из реабилитированных его даже пощечиной с ног сбила… Так что этим не удивишь, а вот спрятаться за это можно, чтоб, например, нежелательные действия предотвратить… Все-таки убить — это уже резонанс… Это уже мировой резонанс…
— Но ведь вы сами…— крикнул я.
— Да, я сам, — сев и резко отбросив с головы тряпицу, сказал Щусев, — то, что я сам, то, конечно, сам, — он темнил и говорил умышленно туманно. Такой прием в противоборстве существует, но мне его пока применить по-настоящему не удалось ни разу. — Да, я сам, — говорил Щусев, — сам признаю правильность твоих действий… Но иногда ведь противник, необдуманно борясь с тобой, предотвращает твои собственные ошибки… Это ведь бывает?
— Бывает, — полностью растерявшись и даже подчинившись Щусеву, ответил я.
— Лично я тебя не подозреваю, — сказал Щусев, — но Павел, это тот маленький, который приезжал, и Висовин, ты учти, что эти люди друг друга знают слабо и никак меж собой не могли сговориться, хотя бы потому, что ненавидят друг друга… Однако они оба утверждают, что ты агент КГБ. Тебе очень повредила твоя связь с Олесем Горюном… Это старый, опытный авантюрист.
