Рита Михайловна торопливо выдернула ключ из рук Глаши и протянула его мне. Причем не я спустился за ключом, а она подала его мне, поднявшись по лесенке. Я отпер дверь, и Коля бросился мне на шею. Он действительно ужасно выглядел, был бледен, всклокочен, с запекшимися губами.
— Они заперли меня, — повторял он, — сперва дома, а потом перевезли сюда… Как арестанта или душевнобольного… я никогда, никогда им этого не прощу… Слышишь, ты, сука…— крикнул он в пролет лестницы, — я не желаю вас знать… Тебя и того сталинского стукача… Я не признаю его отцом…
Я слышал, как внизу заплакала Рита Михайловна.
— Не надо так, Коля, — сказал я, — успокойся…
— Кто мне теперь поверит, что я не стукач, — говорил Коля, — бросил друзей… Они мне укол сделали, и я заснул… Они подло, подло меня сюда перевезли и заперли… Что подумают ребята, что подумает Щусев?…
— Об этом потом, — сказал я. — Сейчас успокойся… Никто о тебе дурно не думает.
— Правда? — радостно вскрикнул Коля. — А мне так было ужасно… Я проснулся здесь и все понял… Какое это ужасное чувство предателя…
— Ты не предатель, Коля, — сказал я, — ты по-настоящему честный человек… Только не надо так ругать родителей.
— Я их не признаю, — снова начал возбуждаться Коля, — я сам виноват… Мне давно надо было уйти, но я не мог расстаться с этим подлым уютом… В общежитие, в рабочее общежитие уйти…
— Пригласите его погулять, — осторожно и робко подсказала снизу Рита Михайловна, — если он даст слово, что не убежит.
— Молчи, — снова крикнул Коля, — домашняя наушница… Домашнее КГБ…
— Действительно, пойдем погуляем, — сказал я. — Ты бледен и дурно выглядишь… А бежать он никуда не собирается, — сказал я якобы сердито Рите Михайловне, мол, оскорбляющей Колю такими подозрениями.
— Да, это верно, -сказал Коля. — Сейчас мы с тобой пойдем (он говорил мне «ты», но это в порыве, это в высшем доверии, и меня подобное не коробило). Нам поговорить надо, я очень с тобой поговорить хочу.
Он спустился вниз и прошел вслед за мной, по-моему, умышленно толкнув мать плечом так сильно, что она едва удержалась за перила.
— Ты его, Коля, к озеру поведи, — невзирая на грубости сына и в беспокойстве за него, как-то униженно сказала Рита Михайловна.
— Тебя не спрашивают, — оборвал ее Коля и вышел на крыльцо.
— Идите за ним, — шепнула мне Рита Михайловна, — ни на шаг не отставайте, прошу вас…
— Все будет хорошо,-сказал я, несколько даже покровительственно.
— Как я вам благодарна, — сказала Рита Михайловна, — вас попросту сам Бог послал.
— Ну что там? — жадно набросился на меня Коля, едва по тропинке мы углубились в лес. — Тебя Щусев прислал?
— Нет, — сказал я. — И вообще о Щусеве тебе надо кое-что переосмыслить.
— То есть? — настороженно остановился Коля. Я посмотрел на Колю и понял, что начало разговора выбрано мною неудачно и торопливо.
— Он очень болен, — нашелся я.
— Да, — сказал Коля. — На нем живого места нет. Его зверски пытали сталинские палачи… Его брали за руки и за ноги, а потом отпускали, и он ударялся о землю… У них был такой способ в концлагере.
