Относительно правительственной машины Горюн, конечно, ошибался… Машина, действительно красивая черная «Волга», принадлежала не правительственному учреждению, а являлась частной собственностью Орлова-старшего, занимающего довольно высокий пост, не правительственный, конечно, но административный… Что же касается взаимоотношений Орлова-старшего с сыном, предполагаемым главарем молодых сталинистов, то отношения эти были последнее время самыми натянутыми и со всеми признаками конфликта поколений. Конечно, взгляды отца также были достаточно консервативны, Сталина он любил, не скрывал это и потому, как говорил в частной своей компании, при нынешних порядках остановился в административном росте… К тому же он и в смысле русского шовинизма в чем-то, где-то, как-то перехлестнул, так что ему было даже поставлено на вид. Но все это в пристойной форме, не по-уличному, без крикливой обличительной откровенности и пользуясь публично исключительно высоким политическим языком, соответствующим господствующей идеологии… То есть это был человек старой административно-политической школы, зародившейся еще в конце двадцатых годов. К действиям же сына он приглядывался с некоторых пор тревожно и имел с ним несколько, мягко говоря, довольно тяжелых разговоров. (В приговоре, который вынесла заочно наша организация Орлову, а он был конечно же приговорен к смертной казни, разговоры его с отцом упоминались довольно подробно. Подробности эти как будто бы раздобыл сам Щусев, воспользовавшись, как предполагают, своими старыми связями. То, что у Щусева была одно время связь с «махровыми», это факт, но связь была, как он указал, весьма непродолжительная, деловая. Он с ними быстро порвал. Правда, с семьей Орловых у него никогда ничего не было, однако он вел ранее знакомство с лицами, к этой семье примыкавшими, и примыкавшими достаточно тесно.) Особенно встревожился Орлов-отец, когда его вызвали в КГБ и сказали, что сын встал на весьма опасный путь и в доказательство предъявили опус «Русские слезы горьки для врага».
– Как же так? – спросил отец сына, когда они остались в кругу близких и друга дома (друг дома подробно информировал Щусева). -Как же так? Я уже наедине с тобой по-отцовски, по-русски (они немного все выпили), по-русски, как отец с сыном, я уже с тобой говорить не могу… Ну, тогда не мне, матери своей, Нине Андреевне, или вот дяде Ване, другу нашего дома, ответь…
– А так,– вольнодумно и дерзко, не постеснявшись ни матери, ни дяди Вани, ответил Орлов,– а так, что вы, старики, позволяете жидам губить Россию…
– Эх, глупый ты,– в сердцах сказал Орлов-отец, стуча пальцем по столу,– вот ты как раз, если на то пошло, по-еврейски поступаешь… Из-под полы… Из-за угла… Из кривого ружья по своей власти стреляешь… Сложности политической в международной обстановке не понимаешь… Хотя это уже, правда, по-русски, по-нашенски… Они-то ловкачи, они-то все понимают, что им выгодно, а что невыгодно… А ты, сынок, еще своей выгоды не понял… А выгода твоя,– убежденно сказал Орлов-старший и замахал пальцем в воздухе,– выгода твоя – власть советская… Потому что ты Орлов, ты русский человек…
– Отстал ты, отец,– усмехнулся молодой Орлов,– политически ты полностью малограмотный, скажу я тебе… Или приспособленец… Именно так… И меня туда же тянешь…– крикнул он уже озлобившись.– А Маркс, он кто?… Он тоже еврей… А советскую власть кто создавал? Евреи,– заключил сын совсем уж крамольно.
Орлов– отец вдруг замер на полуслове, точно его парализовало, и так с открытым ртом молчал, пока не залился краской до предельной кондиции. После этого он разом перегнулся через стол, зацепив рукавом бутылку, и схватил сына за ворот.
– Да при Сталине тебя б,– крикнул он,– к стенке за такие слова.
Нина Андреевна с плачем, испуганная ко всему еще звоном разбитой водочной бутылки, а дядя Ваня настойчиво и резко, применив силу, вдвоем оторвали отца от сына, а святого духа между ними давно уже не существовало.
– Ему советская власть не нравится,– кричал отец,– он на нее еврейские анекдотики пишет, пакости разные, а она его, вместо того чтоб, как при Сталине, к стенке поставить,– взмахнул кулаком отец,– она его на годочек всего из университета исключает… Просим, мол, тебя, будь человеком… Поработай годочек среди рабочего класса, ума наберись…
– Выходит, сейчас лучше, чем при Сталине?… По-твоему, так выходит?…– снова умехнулся молодой Орлов, который горячился не часто, а больше над безграмотностью отца насмехался.
Отец снова на мгновение замер.
– Ты меня не путай,– крикнул он,– соплив еще, я всю войну прошел вдоль и поперек, от старшины до майора дослужился…
– А чего путать,– усмехнулся Орлов-сын,– я просто сказал, что Маркс еврей… Это в любой книжке написано… Хотя тут вру… В любой не в любой, конечно, но написано…
– Вон отсюда! – закричал отец.– Фашистская морда… Я сам на тебя напишу, какие ты слова произносишь… Вон из моего дома!…
– Да что вы про политику все! – закричала Нина Андреевна.– Терентий, ты ж постарше, будь умнее…
