Вдруг все перевернулось, и уже не он, а она утешала его, просила прощенья, без притворства взять ее, что он и сделал, не доставив удовольствия ни ей, ни себе. Потом она снова плакала, и никто из них не смог спуститься к завтраку. В тот день они пошли в кино на два двухсерийных фильма, посмотрели на Бродвее спектакль. После обильного ужина у него так схватило желудок, что пришлось вызвать гостиничного врача, и на следующий день он, обессиленный, лежал в постели, а она читала ему вслух статьи из журналов.
Неделю спустя они перебрались в маленький домик, купленный им в местечке Кенмор, пригороде Буффало, и Хелен украсила его в соответствии с лучшими советами журналов по ведению домашнего хозяйства и садоводству, которые читала беспрестанно. Шли месяцы, и он научился сдерживать почти не покидавшее его раздражение.
Постепенно все больше и больше времени Хелен стала проводить в родительском доме. В лице старой Маргарет, своей матери, она нашла преданную наперсницу. Поначалу она пыталась защищать Кена, когда мать обвиняла его в том, что он плохой муж, но очень скоро проявила единодушие с матерью, и две женщины коротали дни, перемывая ему косточки. Одевался он неподобающе, газон не постригал, за автомобилем не ухаживал, семейный бюджет его не интересовал и вообще, как однажды мрачно заметила Маргарет, он «погибает». Даже когда Хелен объявила, что беременна, он отнесся к этому почти равнодушно.
Когда родилась Молли, Кен настоял, чтобы Хелен вернулась к нему. Ко всеобщему удивлению он проявил к ребенку огромный интерес и часто приходил с работы вовремя, чтобы успеть поиграть с ней часок до сна, даже если ему сразу после этого приходилось уезжать обратно в лабораторию. Именно в этот период руководство сумело оценить его способности, и одно за другим он получил ряд повышений по службе, что позволило нанять в помощь Хелен няню. Хелен радовали успехи Кена в лаборатории. Когда Молли исполнилось восемь, он получил большую прибавку к зарплате, и они приобрели дом побольше в хорошем районе. По просьбе жены Кен купил ей машину; она также надеялась, что ей предложат вступить в клуб Гаррета, который часто упоминался в разделе светской хроники буффаловской газеты «Ивнинг ньюс». Она больше не ходила в Олбрайтский музей изобразительного искусства, но с головой ушла в деятельность местного отделения организации «Дочери американской революции», так что у нее оставалось не больше свободного времени, чем у Кена.
Хелен никогда не приходило в голову, что ее брачные отношения с Кеном могут каким-либо образом измениться до тех пор, пока смерть одного из них не прервет их. Она сказала своей матери, что простила Кену его слабости, вот и все. Она и понятия не имела о муках, через которые прошел Кен из-за одной молодой канадки французского происхождения, работавшей у него лаборанткой, – девушки, чьи красивые изящные руки дрожали, когда она находилась рядом, и чьи глаза говорили, что она полностью его понимает, хотя они и не обменялись ни единой фразой, не имевшей отношения к работе. Ее звали Лилиан Бушар, и она была помолвлена с молодым доктором, работавшим в качестве интерна в местной больнице. Кен ничего не мог с собой поделать и отдался во власть фантазии: он представлял себе, как однажды вечером просит ее остаться в лаборатории, обнимает, ведет за руку по тускло освещенным коридорам к машине, и они едут в какой-нибудь мотель поблизости. «Я не могу разрушать жизнь юной девушки, – твердо говорил он себе, – не разведясь с Хелен и не отказавшись от Молли. Не могу нарушить ее помолвку, конечно, если только я не собираюсь дать ей нечто большее». Ему тяжело было от этих мыслей, и он делал над собой большие усилия, отметая в сторону мечты о Лилиан Бушар и почти преуспев в этом, как вдруг однажды теплым майским вечером – Молли было уже девять лет – он вышел из лаборатории и обнаружил Лилиан Бушар в своей машине; неожиданно все фантазии превратились в реальность.