Однако муфтию этого было недостаточно. Он старается найти для своих замыслов более мощный локомотив, который мог бы обеспечить создание панарабской империи под его руководством при условии окончательного уничтожения "еврейской помехи". В 30-е годы, когда в Европе набирал силу нацизм, муфтий решил, что он наконец-то нашел необходимого союзника.
Впервые муфтий обратился к немецкому консулу в Иерусалиме в 1933 году, сразу после прихода Гитлера к власти. Вскоре после этого Хадж-Амин эль-Хусейни стал проводить параллели между пангерманским и панарабским национализмом. Эта аналогия нашла быстрый отклик у многих арабов. Германский мир, так же, как и арабский, был в течение длительного времени раздроблен на множество соперничающих княжеств и общин, некоторые из которых находились под иноземным владычеством. "Немецкая душа" была так же истощена вековым кризисом самоидентификации, нашедшим выражение в вопросе “Was ist Deutch?”(“Что значит быть немцем?”). Глубокое негодование и обида немцев на западные державы за "расчленение" их империи в Версале, задевали родственные струны в душах арабов.
Кризис германской самоидентификации разрешился в итоге в форме эмфатического отрицательного определения: немецкое означает НЕ-еврейское, НЕ-большевистское, НЕ-испорченное либеральным Западом.
Эту формулу нашли удачной и многие арабы, что с очевидностью подтверждается формированием в 30-е годы арабского национал-социалистического движения, состоявшего из множества партий и молодежных организаций. В арабском мире широко распространяется нацистская антисемитская литература, а Гитлер становится подлинным героем арабской улицы. Так, например, аннексия Австрии и Судетской области была восторженно встречена арабами, увидевшими в агрессивной политике нацистов демонстрацию мощи угнетенных. Будущий король Саудовской Аравии Халед в ночь капитуляции Чехословакии обедал с Гитлером и произнес тост в честь “достославной победы немецкого оружия”[302]. Среди арабских деятелей, выражавших открытое сочувствие Гитлеру, были и Гамаль Абдель Насер, и основатели Партии арабского социалистического возрождения (БААС), и некоторые основоположники исламского фундаментализма. Хасан эль-Банна, основатель фундаменталистского движения "Братья-мусульмане", следующим образом высказывался о преимуществах фашизма и нацизма:
"В мире долго правили демократические системы, и люди повсюду прославляли завоевания демократии. Но скоро они поняли, что их коллективная свобода не защищена от хаоса, вызываемого демократией, что их индивидуальная свобода не гарантирована от анархии. Поэтому на передний план выдвинулись германский нацизм и итальянский фашизм; Муссолини и Гитлер привели свои народы к единству, порядку, возрождению, могуществу и славе. В рекордно короткое время они водворили порядок в своих странах и заставили трепетать перед собой другие государства. Их режимы дают настоящую надежду и укрепляют идеи твердости, упорства и воссоединения в глазах разделенных людей"[303].
Один из первых баасистских лидеров с предельной откровенностью писал о настроениях, царивших тогда в арабском мире:
“Мы были расистами, восхищались нацизмом, читали нацистские книги… Мы первыми задумались над переводом “Mein Kampf”. Любой, кто жил в это время в Дамаске, мог ощутить благорасположенность арабов к нацизму, ибо нацизм был силой, которая служила им примером”[304].
В Эрец-Исраэль клан муфтия основал Палестинскую арабскую партию, лидер которой Джамаль Хусейни заявлял, что она построена по нацистской модели[305]. Члены молодежного отделения этой партии в течение некоторого времени именовались "нацистскими скаутами"[306]. Начало Второй мировой войны застало муфтия в Ираке, где он устанавливал контакты с державами оси и просил их поддержки для организации пронацистских восстаний в Ираке и Сирии. В этом ему оказывали помощь Саладдин эль-Битар и Мишель Афляк, основатели партии БААС[307].
