Эти перспективы не остались незамеченными. В 1990 году арабы усилили давление на Запад, требуя остановить устремившийся в Израиль поток еврейских беженцев. Представители арабских государств и ООП выступали с этим требованием во всех западных столицах и в Москве[486]. Они утверждали, что израильское правительство намерено расселить репатриантов в Иудее и Самарии, лишив арабов принадлежащей им земли. Озабоченные лидеры западных держав направили в Израиль своих посланцев, уполномоченных проверить справедливость этого утверждения, и те без особого труда установили истину: менее одного процента репатриантов избрали в качестве места жительства поселения Иудеи, Самарии и Газы. Поступившие не были понуждаемы или поощряемы к этому правительственной политикой[487]. Вскоре выяснилось, что яростное сопротивление арабов еврейской репатриации не было вызвано специфическими опасениями за судьбу арабских земельных владений в Иудее и Самарии. Оно было направлено против еврейского присутствия в любой части Эрец-Исраэль.
Так, например, конференция министров иностранных дел Лиги арабских государств, созванная по инициативе Саддама Хусейна и Ясера Арафата за несколько недель до иракского вторжения в Кувейт, потребовала "принять самые суровые меры против всех сторон, органов и организаций, содействующих каким бы то ни было образом еврейской иммиграции в Палестину, особенно в финансовом и транспортном отношении…"[488]. Выражая широко распространенное в арабском мире чувство, Саддам Хусейн заявил тогда:
"Тот довод, что (иммигранты) не должны жить на арабских землях, оккупированных в 1967 году, недостаточен, поскольку новые иммигранты, где бы они ни находились, укрепляют израильское общество"[489].
Сходной была и реакция ООП, которую представил член Революционного совета ФАТХа Абу-Дауд:
"Сионистское государство в Палестине невозможно без иммиграции. Когда еврейская иммиграция прекратится, в этом государстве начнется процесс дезинтеграции и распада… Должны быть приняты меры против каждого иммигранта, против каждого, кто принимает участие в судьбе иммигрантов, кто финансирует их доставку, кто помогает их абсорбции, а также против тех, чьи самолеты помогают перевозить иммигрантов"[490].
Видя, что мечта всей его жизни тает у него на глазах, Арафат вернулся к надежному и испытанному оружию террора (это произошло всего лишь через четыре месяца после его женевского выступления с "осуждением" терроризма):
"Я хочу сказать ясно: открывайте огонь по новым еврейским иммигрантам, будь они из Советского Союза, Эфиопии или еще откуда-нибудь. Для нас было бы позором, если бы мы, не шевельнув пальцем, смотрели на орды иммигрантов, завоевывающих наши земли и расселяющихся на наших территориях. Я хочу, чтобы вы стреляли в них на земле или в небе – в каждого иммигранта, возомнившего нашу землю игровой площадкой, приезд на которую он считает увеселительной прогулкой… Не имеет значения, живут они в Яффо, или в Иерихоне. Я даю вам ясное и однозначное указание – открывайте огонь. Сделайте все возможное, чтобы остановить поток иммиграции"[491].
Призыв Арафата был услышан. В декабре 1991 года в Будапеште взорвалась машина, начиненная динамитом: это произошло в тот момент, когда рядом с ней проезжал автобус с еврейскими эмигрантами, направлявшимися в Израиль. По счастливой случайности, попытка повторить убийство репатриантов, совершенное семьюдесятью годами раньше в Яффо, не удалась (при взрыве в Будапеште погиб сопровождавший автобус венгерский полицейский)[492].
