"Ибо в политике нет дружбы – есть только давление. Чаши весов склоняются в ту или иную сторону вовсе не в зависимости от того, плох или хорош правитель, а от того, какое давление оказывается его подданными. Если давление оказывается только лишь нашими противниками, безо всякого ответного сопротивления с нашей стороны, тогда, что бы ни происходило в Палестине, это обернется против нас, будь главой правительства хоть Бальфур, хоть Веджвуд или сам Теодор Герцль!"
Политика не терпит пустоты, и если одна сторона оказывает на другую политико-пропагандистское давление, тогда как ее оппонент ничего не предпринимает в ответ, то пассивная сторона вынуждена будет, в конце концов, уступить нажиму. Поэтому у еврейского народа единственной возможностью оказать сопротивление такому уступлению было, по мнению Жаботинского, использование контрдавления с целью повлиять на иностранные правительства и общества этих стран. И при этом, как и на поле брани, у евреев должно было быть не меньшее желание сражаться:
"Ибо никакие изменения условий на государственном уровне не происходят без давления и борьбы. И тот, кто не обладает стойкостью, мужеством, умением и желанием бороться, не сможет достичь даже малейшей корректировки (этих условий) в нашу пользу"[515].
Жаботинского, как и Герцля, плохо понимали. И он тоже умер сравнительно молодым – как раз, когда пытался начать в 1940 году одну из таких кампаний с целью привлечь на свою сторону общественное мнение США в вопросе о еврейском государстве. Большинство из его последователей прекрасно усвоили его военно-территориальные установки, но лишь немногие поняли все значение третьей – политической – составляющей его концепции государственной власти: необходимость в неослабном направлении всех сил убеждения и давления на защиту еврейских интересов. Вот почему последовательно сменявшиеся правительства блока Ликуд, начертавшего на своих идеологических знаменах учение Жаботинского, продолжали действовать на международной арене фактически вразрез с его принципами. Они часто предпринимали акции, которые сами по себе были вполне оправданы, но они совершенно не пытались склонить мир на свою сторону, – вот в чем все дело. Правительства Ликуда делали упор на чувство гордости, которое должны испытывать евреи, действуя решительно и твердо, а не на благоразумную осмотрительность, гарантирующую, что предпринятая акция будет воспринята как правильная и справедливая. Просто, необходимость завоевывать общественное мнение не осознавалась как первоочередная (или, хотя бы, реальная), а потому не предпринимались попытки реализовать на мировой арене даже потенциальные возможности.
