Путь оказался короче, чем думала Анника. Они очень скоро оказались в Ла-Линее, пограничном испанском городке, откуда до Гибралтара было не больше получаса езды. Они проехали по четырехполосной дороге вдоль моря и скоро увидели величественный Гибралтарский утес, который – если верить Википедии – возвышался над морем на четыреста тридцать метров.
– Постарайся где-нибудь припарковаться, – сказала Анника. – Наверное, нам будет трудно проехать таможню на машине, к тому же неизвестно, пропустят ли нас, потому что автомобиль взят напрокат.
Лотта упрямо наклонила голову.
– Я собираюсь делать хорошие снимки, а для этого мне нужна хорошая аппаратура. Я не могу тащить ее на себе, а значит, повезу на машине.
– Для наших снимков совершенно не нужна студийная аппаратура, – не сдавалась Анника.
В этот момент Лотта затормозила. Стоявшие впереди машины составляли огромную очередь, начало которой было скрыто от глаз.
Анника вздохнула. Они стали ждать. Одну минуту, две, пять.
После этого Анника открыла дверь и вышла из машины.
– Пойду посмотрю, что там творится.
Здесь было намного прохладнее, чем в Марбелье. Море справа было уже Атлантикой, море за утесом – еще Средиземным, но ветер дул с Атлантики. Хорошо, что она надела джинсы и пиджак.
Она прошла около ста метров мимо череды машин, пока не добралась до начала очереди. Потом она вернулась. Лотта за это время продвинулась на четыре метра. Анника села в машину.
– Очередь жуткая, – сказала она. – Надо рассчитывать часа на два, не меньше.
– Ты совершенно не уважаешь меня как профессионального фотографа, – вновь продолжила выяснять отношения Лотта. – Ты велела мне делать никчемные снимки этой уродливой тюрьмы, хотя там можно было найти массу более драматических сюжетов.
Анника сглотнула.
– Да, возможно, – сказала она, – но именно эта уродливая тюрьма важна для нашей серии. Для нас не играет никакой роли то обстоятельство, что там живут женщины с козами и изборожденные морщинами испанские старухи, потому что мы здесь для того, чтобы писать о наркомафии и отмывании денег.
– Я говорю не о женщинах с морщинистыми лицами, я снимала их, потому что мне просто было нечего делать, пока я тебя ждала. Конечно, можно сфотографировать и тюрьму, но надо при этом учесть свет, надо работать с изображением. Будь то на восходе или на закате, надо видеть, как меняется цвет…
– Почему же ты этого не делаешь? – спросила Анника.
– Но ведь это ты решаешь! Это ты говоришь, когда мы отправляемся и куда мы едем. Ты обращаешься со мной как со своей секретаршей.
– Я мешала тебе проявить инициативу? Я хоть раз сказала «нет», когда ты что-то предлагала? Ты делала все, что хотела, всякий раз, когда открывала рот!
Лота смотрела на свои руки, изо всех сил стараясь подавить рыдания.
– Это не так легко. Я – всего лишь новичок, а ты – Анника Бенгтзон. Ты и в самом деле думаешь, что я осмелилась бы сказать, что, по-моему, нам надо делать?
Анника опешила:
– Что значит «ты – Анника Бенгтзон»? Что ты имеешь в виду?
– Все знают, как ты обращаешься со стажерами. Ты думаешь, мне очень хотелось ехать на эту работу, чтобы пробыть тут с тобой четыре дня?
Анника побросала все свои записи в сумку, открыла дверцу машины и вышла наружу.
– Куда ты? – крикнула Лотта из машины.
– Делай фотографии, какие захочешь. Я иду брать интервью у адвоката. Встретимся завтра утром в аэропорту.
Она захлопнула дверцу, вскинула сумку на плечо и зашагала к пункту пограничного контроля.
Для пришедших к таможне пешком никакой очереди не было. Анника показала паспорт и покинула испанскую территорию. Пройдя десять метров ничейной земли, она оказалась на британском контрольно-пропускном пункте.
Его здание напоминало станцию метро в пригороде Лондона. Низкий, сводчатый, как в туннеле, потолок, выложенный грубой шероховатой плиткой пол и бетонные оштукатуренные стены. Кое-где стояли чахлые комнатные растения, автоматы по продаже кока-колы и отвратительного британского шоколада. За столом сидел потный рыжий британец, который без всякого интереса посмотрел паспорт Анники, когда она прошла мимо его стола.
У выхода из туннеля она остановилась возле стенда с информацией для туристов и попросила карту города с отмеченным адресом на Сити-Милл-Лейн.
– Иди по взлетной полосе, – сказал ей дежурный и указал нужную дверь. – Потом свернешь налево, пройдешь подъемный мост и через ворота попадешь на Мэйн-стрит. Подойдя к «Плазе», снова свернешь налево. Сити-Милл-Лейн находится немного дальше, на склоне горы.
Анника поблагодарила, вышла из двери и оказалась в Великобритании, на авеню Уинстона Черчилля. Она поправила на плече ремень сумки и пошла по летному полю, протянувшемуся от Средиземного моря до Атлантического океана.
Здесь работала Вероника Сёдерстрём. Каждый день она проходила через эту таможню и шла по этой взлетно-посадочной полосе, чтобы дойти до работы. Или она ездила на машине? Неужели она каждый день выстаивала такие жуткие очереди, или у нее был способ ее обойти? К чему ей были эти мучения?
Были, должно быть, веские основания для того, чтобы она учредила свою контору именно в Гибралтаре.
