Совершенно сбитая с толку и сонная, нетвердо держась на ногах, Анника вышла из самолета в кишку, ведущую в здание аэровокзала. Затем она прошла по коридору мимо безлюдного паспортного контроля в секцию выдачи багажа. Сумку ей пришлось ждать около часа. На улице начало темнеть, когда она наконец протиснулась сквозь толпу в зале прилета. В воздухе плясали снежинки, не зная, то ли им падать, то ли подниматься вверх. Шофер такси из какой-то вольной компании едва не оторвал ручки у сумки. Анника зашипела на него и нашла другого шофера из «Стокгольмского такси». Много лет она пыталась быть свободомыслящей и либеральной и при первой возможности ездила на машинах маленьких таксомоторных компаний, но после того, как ее несколько раз обругали и едва не выбросили из машины за то, что она хотела расплатиться картой или не могла показать дорогу, Анника сдалась.
Стокгольмский таксист взял у нее сумку, аккуратно уложил в багажник и открыл ей дверцу, не сказав при этом ни слова. Отлично.
Сидя на заднем сиденье, она попыталась почитать газету, но, почувствовав недомогание, оставила эту попытку.
В пять часов вечера Анника наконец открыла дверь своей необжитой квартиры. Комнаты показались ей большими и темными, откуда-то тянуло сквозняком.
Она поставила на пол сумки и зажгла свет во всех комнатах. Во всех окнах видела свое отражение – женщина с глубоко посаженными глазами и нестрижеными волосами, с короткими руками.
Она отвернулась от этого неаппетитного изображения и взялась за телефон. Набрала прямой номер шефа и тяжело вздохнула, когда Патрик снял трубку.
– Я думала, что сегодня работает Шелландер, – сказала Анника. – Ты разве не выходной?
– Надо разгрести авгиевы конюшни и подмести остатки, – объяснил Патрик. – Что ты привезла?
Анника закрыла глаза и потерла ладонью лоб.
– Я провела почти весь день в самолете и три минуты назад вошла в дом. Как ты думаешь, что я могу тебе ответить?
– Насчет поисков Сюзетты: ты не в курсе, что там все-таки произошло? Нет ли чего-то нового о смерти грабителей? Есть ли фотография матери, сидящей на кровати пропавшей дочки с ее любимым игрушечным мишкой?
Усталость превратилась в гнев. Анника встала возле кровати, держа в одной руке трубку, а в другой – телефон.
– В четыре часа утра я отправила тебе текст и фотографии о том, как во время полицейской операции в Сан-Педро был задержан гражданин Швеции. Думаю, что я заслужила сегодня выходной день. Если ты полагаешь, что твоя новая работа заключается в том, что ты можешь помыкать мной, как девятнадцатилетним стажером, то ты ошибаешься.
В трубке повисла тишина.
– Алло? – раздраженно произнесла Анника.
– Просто для того, чтобы ты знала, – с торжеством в голосе произнес Патрик, – я разговариваю сейчас по громкой связи.
– Замечательно, – сказала Анника. – Значит, твои приятели тоже услышат, что я пахала почти целую неделю по двадцать часов в сутки. Я приду в понедельник и напишу отчет о расходах.
– Что еще за расходы? Разве билеты не были оплачены?
– Пошел к черту, – сказала Анника и положила трубку.
Она села на кровать, подняла с пола газету и откинулась на подушки, чтобы почитать.
Ее статья о задержании была где-то в середине номера. Соседство с репортажем со склада древесины было не вполне уместным, но по договоренности с Никласом Линде это не играло никакой роли.
Она присмотрелась к фотографиям. Они получились очень драматичными.
Оба полицейских в форме оказались на первом плане, их мундиры светились, как молнии. Швед отбивался руками и ногами, все его тело выражало яростный протест, но лица как раз было не видно. Никлас Линде стоял спиной к объективу, и опознать его по снимку было невозможно.
Текст был коротким и простым. Испанская полиция пресекла деятельность банды наркоторговцев в Ла-Кампане, было изъято семьсот килограммов кокаина, спрятанных в грузе дынь из Бразилии. Ночное задержание было последним. Теперь последуют арест и суд.
Анника положила газету на колени и задумалась, как оценить этот выверенный, как часы, текст.
Собственно, ничего особенного в нем не было, подумала она. В журналистских текстах всегда есть что-то выгодное. Единственная разница в этот раз заключалась в том, что она сама согласилась на манипуляцию, которую никогда не допустила бы со стороны редакционного руководства.
Она перелистала газету до конца. Вертолет ООН потерпел крушение в Непале. В Сконе открыли первый отель для нудистов. Певица с пластиковой грудью отказалась быть темной лошадкой на музыкальном фестивале, в связи с чем на шведском телевидении было созвано экстренное ночное совещание.
Она бросила газету на пол и взяла в руки издание конкурентов.
Первое, что бросилось ей в глаза, когда она посмотрела на первую полосу, были две фотографии – ее и Джимми Халениуса. Между ними был помещен снимок, сделанный возле ресторана. Подпись гласила: «В руках власти».
Весь текст был исполнен возмущением высшей пробы и полон таких провокационных вопросов, как: «Как много они выпили?», «Имеют ли политики и чиновники право на личную жизнь?» и «Пренебрегает ли Халениус своими обязанностями?».
